Проснись в Никогда

Marisha Pessl

NEVERWORLD WAKE

© И. А. Тетерина, перевод, 2018

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2018 Издательство АЗБУКА®

© Серийное оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2018 Издательство АЗБУКА®

Я не общалась с Уитли Лэнсинг – и вообще ни с кем из них – больше года.

Когда в день моего последнего переводного экзамена от нее пришло сообщение, меня накрыло чувство обреченности, словно в ночное небо ворвалась комета, предвещая бедствия и напасти.

«Живи сегодняшней ночью».

Она была единственной из всех известных мне девушек, кто взирал на окружающих с видом затянутой в кожу супермодели на показе «Диора» и шпарил на латыни с такой легкостью, как будто это был ее родной язык.

– Ну как экзамен? – спросила приехавшая за мной мама, когда я плюхнулась к ней в машину.

– Перепутала Сократа с Платоном и не успела дописать эссе, – ответила я, пристегиваясь.

– Уверена, ты со всем отлично справилась. – Мама озабоченно улыбнулась. – Есть еще дела?

Я покачала головой.

Мою комнату в общежитии мы с папой уже привели в порядок. Учебники я сдала в студенческий профсоюз – за это давали тридцатипроцентную скидку на следующий год. Моей соседкой по комнате была девочка из Нью-Хейвена по имени Кейси, которая на каждые выходные моталась домой, чтобы повидаться с бойфрендом. С момента заселения я ее почти не видела.

Мой первый учебный год в колледже Эмерсона закончился тихо и незаметно, как распродажа по случаю закрытия магазинчика в заштатном торговом центре.

«Ох, не к добру это», – сказал бы Джим.

На лето у меня не было никаких планов, кроме помощи родителям в «Капитанской рубке».

«Капитанская рубка», или просто «Рубка», как называют ее местные, – это пляжное кафе-мороженое, которым владеет моя семья в Уотч-Хилле, штат Род-Айленд, – крошечном прибрежном городке, где я выросла.

Уотч-Хилл, Род-Айленд. Население: знаешь всех в лицо.

Мой прадед Берн Хартли открыл это кафе в 1885 году, когда Уотч-Хилл был всего лишь крохотной деревушкой; капитаны китобойных судов заходили туда, чтобы размять привычные к морской качке ноги и впервые взять на руки своих детей, прежде чем вновь отправиться в неизведанные просторы Атлантики. Над притолокой висит карандашный портрет Берна в рамке – он смотрит одухотворенно, будто почивший в бозе гениальный писатель или полярный исследователь, не вернувшийся из арктического похода. Правда же заключается в том, что он едва умел читать, предпочитал знакомых чужакам, а сушу – морю. И его единственное достижение состоит в том, что он всю свою жизнь держал наш маленький ресторанчик на берегу и оставил нам в наследство рецепт самого вкусного в мире клэм-чаудера[2].