Прошито насквозь. Торонто. 1930

Александра Флид

Прошито насквозь. Торонто. 1930

© Александра Флид, 2016

© Ольга Флид, фотографии, 2016

Фотограф Ольга Флид

Голод и безработица отнимают у людей мечты, но настоящая любовь не выбирает удобный момент — она просто приходит и занимает свое законное место.

Третья встреча Адама и Евы происходит в разгар Великой депрессии.

ISBN 978-5-4474-7731-8

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Оглавление

Прошито насквозь. Торонто. 1930

1930. Торонто

О связи этой книги с другими сегментами серии

1930. Торонто

При желании к чувству голода можно притерпеться, но привыкнуть окончательно — никогда. Еще хуже, если речь идет о голоде, не имеющем отношения к физическим потребностям. Адам страдал и от того, и от другого. Он и его дети постоянно хотели есть, и это было самым ужасным из всего, что он вообще мог припомнить. Уже семь месяцев у него не было никакой работы. Поначалу они еще держались на старых запасах, но сейчас ему приходилось наниматься чистить улицы и общественные туалеты для того чтобы заработать хотя бы десять долларов. В комнатах напротив жила женщина, которая, как и он, воспитывала своих детей в одиночку. Он даже боялся представить, каково приходится ей, если женский труд оценивается почти в два раза дешевле, чем мужской.

На балконе, где хранился их айс-бокс, лежал слой снега. Снег стелился по перилам, по полу и промерзшей насквозь соломенной подстилке, и даже по крышке самого айс-бокса. То, что на крышке снег был таким же целым и невредимым, как и на полу, выводило из себя больше всего. В айс-бокс, где обычно хранились продукты, уже три дня никто не заглядывал.

Он повернулся к детям, глядя на своих спящих ангелов.

Дебби лежала, обняв одной рукой Мэтью и прижавшись носом к его голове. После того, как умерла их мать, они стали совсем неразлучными, и Адам не знал, как благодарить старшую дочь за то, что она взвалила на себя этот непосильный груз и стала воспитывать брата почти в одиночку. Сам он все время проводил на улице, пытаясь найти работу и вернуться домой не с пустыми руками.

Летом было еще неплохо, да и осенью тоже, но с наступлением зимы все полностью переменилось. Переживать безденежье зимой — совсем не то же самое, что и летом, даже если речь идет о городе. Он вынул из сумки самодельный календарь и посмотрел на разлинованные клетки. Еще весь февраль и март. Может быть, в апреле появится что-то более сносное или он просто наймется куда-нибудь на ферму.

Вообще, найти работу на ферме было бы проще, если бы он был совсем один — насколько он слышал, первые безработные, оказавшиеся почти на улице, нанимались только за еду. Кормить сразу троих за работу одного, никто, понятное дело, не станет. Да и если переехать за город, то где и с кем оставить детей? Дебби всего десять, а Мэтью три. Кому сейчас нужны чужие дети? За детьми смотрят только за деньги, но заработать такую сумму, чтобы хватило на семь дней… Приходилось быть честным хотя бы с самим собой — он не смог бы заработать даже на три или четыре дня.

Дебби сонно завозилась, а потом вздрогнула и проснулась. Как всегда осторожно, чтобы не разбудить брата, она выбралась из кровати и подошла к отцу, чтобы обнять и прошептать:

— Доброе утро, папочка.

От нее до сих пор пахло молоком. Адам вздохнул и обнял ее в ответ:

— Доброе утро, Дебби.

Ей пришлось многое пережить. Она смирилась с тем, что больше не ходила в школу и с тем, что стала сама убираться в доме и приглядывать за младшим братом. В особо неудачные дни Дебби отказывалась от ужина, поскольку знала, что завтра утром Мэтью будет должен позавтракать. В такие дни Адаму хотелось вылезти на крышу и закричать так громко, чтобы его голос долетел до самого Господа. Он не делал этого по трем причинам — первая состояла в том, что он уже не верил в Господа. Вторая — в том, что дети, вероятно, испугались бы, оставшись одни в темной комнате. Третья — накричавшись и сорвав голос, недалеко и заболеть, а это ему было нужно меньше всего.

Дебби надела свои домашние башмачки и отправилась на кухню, чтобы вскипятить воду для завтрака, а заодно и умыться.

Адам с грустью смотрел ей вслед. Ребенок, который еще сам пахнет молоком, не должен брать на себя обязанности взрослого человека и нянчиться с другим малышом.

Через некоторое время он сам поднялся с кресла, надел свитер и присоединился к ней.

На плите стоял ковш с водой, а сама Дебби сновала вокруг стола.

— Что сегодня готовить? — подняв черные ресницы, спросила она.

— Может, поджарить хлеб? — улыбнулся он. — Сиди, я сам справлюсь.

Жареный хлеб был для них обычной едой, причем не только на завтрак. Однако, несмотря на это, Дебби все равно советовалась с ним каждое утро, создавая для себя видимость выбора. Наверное, ей было проще думать, что они едят только постные гренки, потому что сами так хотят, а не потому, что у них больше ничего нет.

Дебби стала смазывать ломтики хлеба маргарином, а Адам зажег плиту и поставил сковороду на огонь. Это был уже привычный для них утренний ритуал.