Прощай, моя любовь…

Иногда мы оставляем следы, которых не хотели.

Мне было 19. Образцовое поведение, хорошая успеваемость и бюджетное отделение госуниверситета, посредственная среднесимпатичная внешность и отсутствие поклонников.

Ему было 37. Электрогитара, байк, внешность рокстайл полубога, бывшая подруга, совместный с ней сын и толпа фанаток.

Даже юношеская наивность не давала мне надежд на то, что у нас хоть что-то может получиться. Жаль, что задумываться об этом я стала уже после того, как влюбилась в него без памяти – самой чистой и самой безумной первой любовью.

Я повзрослела поздно. В школе почти ничем не интересовалась, кроме учебы и общения с двумя близкими подругами. Мы все были хорошими девочками, и под неустанным оком родителей усердно прогрызали себе путь в будущее. Если менее пафосно – все старшие классы были посвящены подготовке к поступлению в университет, и, обязательно, на бюджет. Наши одноклассники активно осваивали разные стороны взрослости – прогулы, курение за углом, первый алкоголь и первые же поцелуи. А я так сильно боялась учиться в техникуме с «хулиганами», что даже ни в коей мере не чувствовала себя несчастной, живя только уроками, домашним заданием и подготовительными курсами. Единственное, что разбавляло мою однообразную подростковую жизнь, это любовь – к литературе и музыке. Чаще я любила их по отдельности, иногда совместно. Чтение и кассетник – так я проводила свое свободное время.

Думаю, не нужно объяснять, что при таком образе жизни места романтическим увлечениям просто не было. Точнее увлечения эти, конечно же, были – кратковременные влюбленности в героев романов или в лидеров рок-групп, но все это, понятно, существовало исключительно между мной и мной. Что же касается реальности, то к девятому классу я уже была полностью разочарована и в чувствах, и в представителях противоположного пола. Разумеется, понарошку. Предыстория такова – в шестом классе я пала жертвой школьной моды на первую любовь и выбрала одного из старшеклассников, чтобы воздыхать по нему в компании одноклассниц. С объектом моих вздохов мы ни разу не разговаривали, через два года он выпустился, и мои мысли о нем исчезли вместе с трелью последнего звонка для этой параллели. Однако на фоне некоторых школьных любовных историй моя была столь блеклой и неинтересной, что я решила не повторять подобного, особенно за компанию.

В десятом классе произошло то, что запросто могло претендовать на то самое первое и чудесное, но и оно прошло мимо. И на сей раз дело было вовсе не в учебе. Новенький одноклассник хорошо учился и также как я планировал поступать, был хорошо воспитан, красиво ухаживал. Но в силу полного отсутствия как опыта, так и женской симпатии к нему, я категорически не понимала, чего он от меня хочет. Я спокойно принимала цветы и открытки, ходила с ним гулять (впрочем, втрое реже, чем он приглашал), агрессивно реагировала на мамины уговоры дружить с Лёшенькой. Мы неплохо общались, но куда ему до книжных супергероев.

Вскоре последний звонок прозвенел и для меня. К этому моменту я уже знала, что поступила, как и хотела мама, на бюджет. Экзамены прошли в состоянии полной расслабленности, двери школы закрылись, оставляя детство за спиной. Жаль, что в семнадцать мы еще не понимаем, как вот-вот распрощаемся со многим в своей жизни, которая только начинается.

С сентября для меня ожидаемо поменялось почти все. Ездить приходилось в центр города, занятия заканчивались порой уже вечером, домашние задания стали менее очевидными и требовали посещения библиотек. Постепенно шесть дней из семи переместились в стены университета. Для домашней девочки это было достаточно травматично, но уже первая сессия показала, что такое стресс на самом деле. Взрослость догнала меня словно поезд из одного вагона, куда я не смогла уместить что-то кроме хорошей успеваемости. Оказалось, быть прилежной ученицей категорически недостаточно. И, немного придя в себя на зимних каникулах, я устремилась восполнять четко обозначившиеся пробелы, а именно – работать над социальными связями.