Прощай, Коламбус

Я познакомился с Брендой в плавательном бассейне. Она попросила меня подержать ее очки. А сама подошла к краю трамплина и затуманенным взором глянула вниз; даже не будь в бассейне воды, близорукая Бренда вряд ли бы это заметила. Она элегантно нырнула, а секунду спустя уже плыла назад, вытянув коротко стриженную рыжую голову над водой — что твой розовый бутон на длинном стебельке. Доплыла до трамплина, вскарабкалась на него и очутилась рядом со мной.

— Спасибо, — сказала она, поблескивая водянистыми (отнюдь не от воды) глазами, и, протянув руку, забрала у меня очки. Но надела их лишь после того, как отвернулась от меня и пошла прочь. Я стал смотреть ей вслед. Вдруг руки ее оказались за спиной. Указательным и большим пальцами она поправила купальник и, щелкнув резинкой, вернула лакомый кусочек плоти в укрытие. У меня взыграла кровь.

В тот же вечер я позвонил ей перед ужином.

— Кому это ты звонишь? — спросила тетя Глэдис.

— Одной девчонке. Познакомился сегодня.

— Тебя с ней Дорис познакомила?

— Дорис не познакомит меня даже с рабочим, который чистит дно бассейна, тетя Глэдис.

— Хватит тебе все время ее критиковать. Она как-никак твоя двоюродная сестра. Ну, и как же ты с ней познакомился?

— Да я толком и не познакомился. Так, увидел просто.

— Кто такая? Как зовут?

— Фамилия у нее — Патимкин.

— Патимкин? Не знаю таких, — сказала тетя Глэдис. Можно подумать, все остальные члены клуба «Грин Лейн» ее закадычные друзья. А она вообще никого не знает. — И что же, ты хочешь позвонить незнакомой девушке?

— Вот именно, — объяснил я. — Хочу представиться,

— Казанова, — сказала тетя Глэдис и пошла готовить ужин моему дяде.

Мы никогда не едим вместе; тетя Глэдис ужинает в пять часов, моя двоюродная сестра Сьюзен в половине шестого, я — в шесть, а мой дядя — в полседьмого. Думаю, иных доказательств тому, что моя тетушка сумасшедшая, не требуется.

— Где справочник с пригородными номерами? — спросил я у нее, перебрав все телефонные книги, сложенные под столиком.

— Что?

— Где справочник с пригородными номерами? Я хочу позвонить в Шорт-Хиллз.

— Это та здоровая книга, что ли? Чего ради захламлять дом, если я никогда ею не пользуюсь?!

— Где она?

— Я подложила ее под комод вместо сломанной ножки.

— О, Господи! — говорю я.

— Позвони лучше в справочную. А то будешь ворочать комод — все подштанники мне в ящиках переворошишь. И вообще, не тереби меня! Ты же знаешь, твой дядя вот-вот вернется, а я даже тебя еще не покормила.

— Тетя Глэдис, может, сегодня поужинаем вместе? Такая жара стоит. Отдохни немного.

— Вот еще! Что же мне потом — сразу четыре разных блюда подавать?! Ты у нас кушаешь тушеное мясо, Сьюзен подавай прессованный творог, а Максу — бифштекс. Он по пятницам всегда кушает бифштекс — я не вправе его судить. Ну, и мне самой на ужин — цыпленок. Что же мне, двадцать раз подряд из-за стола вскакивать?! Я что, прислуга?!

— Почему бы нам всем не отужинать бифштексами или цыпленком.

— Слушай, я как-никак двадцать лет веду хозяйство! Иди, звони своей подружке!

Но когда я позвонил, Бренды Патимкин не оказалось дома. «Она ужинает в клубе», — объяснил мне женский голос. «А после ужина она поедет домой?» — спросил я (мой голос был на две октавы выше голоса мальчишки из церковного хора). «Не знаю, — ответил женский голос. — Может, она еще поиграет в гольф. А кто ее спрашивает?» Я промямлил что-то в ответ — она меня не знает я перезвоню позже нет нет ничего передавать не надо спасибо извините за беспокойство… Где-то в промежутке между этими словами я все-таки умудрился повесить трубку. Потом меня позвала тетя, и я, набравшись мужества, отправился ужинать.

Тетя Глэдис врубила на полную катушку черный дребезжащий вентилятор. Под напором воздуха закачался шнур, на котором висела лампочка.

— Что ты будешь пить? — спросила тетя Глэдис. — Есть имбирный лимонад, зельтерская, черная смородина. Могу открыть бутылку шипучки.

— Спасибо, я пить не буду.

— Может, ты хочешь воду?

— Я не запиваю еду, тетя Глэдис. Я вам об этом уже год твержу. Каждый день.

— А Макс всегда запивает печеночный фарш. Он вкалывает с утра до вечера. Если бы ты тоже вкалывал, то пил бы больше жидкости.

Тетя Глэдис подошла к плите, нагромоздила на тарелку гору из тушеного мяса, вареных картофелин под соусом, чернослива, моркови, и поставила блюдо передо мной. Лицо мое обдало жаром. Тетя Глэдис отрезала два ломтя от буханки ржаного хлеба и положила их на стол рядом с тарелкой.

Я разломал картофелину вилкой и принялся есть. Тетя Глэдис уселась напротив меня и стала следить, как я ужинаю.

— Ты совсем не кушаешь хлеб, — сказала она. — Я резала его не для того, чтобы он зачерствел.

— Я кушаю хлеб.

— Тебе не нравится, когда он с непросеянными зернышками, да?

Я отломил от ломтя половину и съел ее.

— Как мясо? — спросила тетя Глэдис.

— Замечательное! Очень вкусно.

— Сейчас набьешь себе живот картошкой и хлебом, а мясо придется выбрасывать… — тетя Глэдис вдруг подскочила со стула: — Соль!