Пропавший

Michael Katz Krefeld

SAVNET

© И. Стреблова, перевод, 2016

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2016 Издательство АЗБУКА®

Хоэншёнхаузен[1], Берлин, 11 июля 1989 года

Под моросящим дождем безмолвно высилось на фоне ночного неба здание тюрьмы, похожее на подкову. За матовым стеклом ближайшей к воротам сторожевой вышки скользили силуэты часовых. Внизу возле проходной у ворот стояли четыре солдата 14-го отдела с карабинами через плечо. Ночь была спокойная, сегодня не ожидалось поступления новой партии арестантов. Солдаты курили и переговаривались, ладонью прикрывая от дождя зажженные сигареты, которые при каждой затяжке освещали их лица.

На втором этаже блока «Б» полковник Хауссер, взглянув на красную лампочку под потолком, остановился перед дверью, ведущей в коридор, где располагались камеры для допросов. Хауссеру было около тридцати пяти, но, глядя на изборожденное морщинами лицо, можно было дать ему значительно больше. Он пришел в гражданском, пальто на нем было насквозь мокрым от дождя. Хауссер нетерпеливо переступал с ноги на ногу, ломая пальцы в черных перчатках. Все передвижение по тюрьме регулировалось световыми сигналами, чтобы исключить возможность каких-либо контактов между заключенными по дороге из камеры в кабинет следователя. Система изолированного содержания была четко продумана, и хотя Хауссер одобрял этот порядок, он все равно чувствовал раздражение, когда ему приходилось простаивать, пережидая красный сигнал. Как только заключенный прошел, свет в ту же секунду сменился на зеленый. Почти двухметровый великан Хауссер завернул за угол, где начинался узкий длинный коридор, вдоль которого по обе стороны тянулись обитые звуконепроницаемым материалом герметичные двери камер для допросов.

Несмотря на поздний час, почти все сто двадцать помещений, расположенные на трех этажах, были заняты. Один из пунктов установленного в тюрьме Хоэншёнхаузен режима гласил: никогда не давать заключенным спокойно спать ночью.

Хауссер отпер дверь последнего кабинета в конце коридора и включил лампочку на потолке. Обстановка здесь была спартанская, в кабинете, точно так же как и в остальных ста девятнадцати, не было ничего, кроме письменного стола, двух стульев и канцелярского шкафа. Проработав на этом месте шесть лет, Хауссер ни разу не проводил здесь допросов. Кабинет служил лишь прикрытием тех особых методов, которыми он пользовался. Обогнув стол, занимавший большую часть комнаты, Хауссер подошел к канцелярскому шкафу в углу и отпер его маленьким блестящим ключиком. Достав с верхней полки связку ключей, он сунул их в карман.

Через несколько минут он уже снова был во дворе. Подняв воротник, он под моросящим дождем направился к зданию, в котором прежде располагалась тюремная администрация, теперь оно было переделано под складские помещения. У лестницы, ведущей в подвал, стоял на часах молодой солдат. Завидев Хауссера, он вытянулся перед ним и отдал честь. Хауссер спустился по крутым ступенькам в подвал. Из темноты навстречу ему вышло двое его подчиненных. Он им кивнул, и втроем они двинулись вглубь подвала по коридору, вдоль которого тянулся ряд камер. С тех пор как тюрьму расширили, пристроив к ней новые флигели, подвальные помещения использовались под склады, за исключением последней камеры. Она принадлежала отделению «Зет», которое возглавлял Хауссер. Об этом помещении и о том, что в нем находится, было известно лишь очень немногим. Даже глава службы безопасности товарищ Мильке[2] и сам товарищ Хонеккер[3] ничего не знали о его существовании. Временами им сообщали добытые в нем сведения, но и то лишь изредка.

Хауссер достал из кармана связку ключей и отпер замок. Тяжелая дверь, скрипнув, нехотя подалась.