Пропал «Мерседес»

Annotation

Рассказ из журнала Наш Современник, 1979 № 09

Павел Францоуз Пропал «Мерседес»

Павел Францоуз Пропал «Мерседес»

^{Рассказ}

В начале одиннадцатого мне позвонил начальник.

— Твои дачники уже у нас, — кричал он в телефон. — Эти двое несовершеннолетних. А теперь угадай, сколько Марку на это потребовалось.

— Не знаю, — ответил я.

— Два часа десять минут, — торжествовал Старик. — В восемь я поручил ему, а в десять он положил мне на стол готовое дело. А сколько возился ты?

— Четырнадцать дней,

— Вот видишь, Четырнадцать дней — и — ничего. А ведь ты, человече, с этими мальчиками разговаривал, допрашивал их. И ведь так ничего и не узнал,

— Почему не узнал? — возразил я, — но только потом я как-то…

— Ну что? Продолжай, продолжай! Что ты «как-то…»?

— Но ведь они же все вернули, — сказал я. — И потом, этих молокососов так трясло, когда они поняли, что все лопнуло. И вот я подумал…

— Опять?

— А что?

— Ты меня доведешь до инфаркта, парень! — сказал начальник. — Послушай: прежде всего ты — представитель следственных органов, и у тебя есть свои инструкции. Понял? И кончено! Иначе ничего не получится!

— Так ведь уже получилось. Они же все вернули! И потом — ну, какие они хулиганы? Обычные глупые ребята, свалявшие дурака. А кто из нас в молодости не валял дурака, товарищ майор?

— Эх, Вацлав, Вацлав, — вздохнул начальник. — Трудно мне с тобой. Знаешь ли ты, что есть проект приказа о твоем повышении и что он лежит так давно, что мне уже стыдно. Но как я могу его подписать, если ни одного дела ты не можешь закрыть нормально? Ну, скажи сам, как?

— Этого я не знаю, вам виднее.

Тут он бросил трубку, а я закурил сигарету и, размышляя, стал слоняться по комнате.

Конечно, если взять все в целом, ему и вправду со мной нелегко. Я ведь сам систематически усложняю себе жизнь. Другой на моем месте схватил бы этих мальчишек, составил протокол да и послал его наверх. Раз-два, и с плеч долой! А наверху ему за это зачислили бы еще одно закрытое дело в актив. Мне же записывают только незакрытые дела, потому что у меня в большинстве случаев выходит, как с этими мальчишками. Я просто не умею делать из пропавшей курицы уголовное дело, а вызываю всех этих людей к себе, даю им возможность немного поорать, потом предлагаю извиниться друг перед другом, возместить ущерб, пожать руки и — кончено!

Позвонила центральная. Где-то в Праге сегодня утром угнали серый «Мерседес», и был объявлен всеобщий розыск. Я записал номер машины, а лотом вновь стал размышлять о своем положении. Выходило, что мне при моем характере для получения очередной звездочки нужно раскрыть настоящее крупное дело в районе— изнасилование или грабеж с убийством. Но, слава богу, у нас таких дел никогда не было! У нас, правда, ругаются, сплетничают, после зарплаты даже могут подраться в пивной, но крупного дела у нас никогда не было, потому что все мы здесь самые обыкновенные честные люди.

Эти мысли не оставляли меня и в обеденный перерыв. Но тут неожиданно попался мне этот мерзавец Элмар. Месяц тому назад он подкинул мне работенку, разбив кому-то нос на танцплощадке перед пивной. Я и тогда не стал заводить дело, хотя спокойно мог припаять ему и нарушение общественного порядка, и несоблюдение ночной тишины, и оскорбление достоинства, и покушение на здоровье, и еще бог знает что!

Так вот, встретил я этого Элмара, от которого в это время, как обычно, несло пивом, и говорю ему: «Эй, берегись, а то опять нарвешься на неприятности!» А он: «Не бойся, я знаю, что делаю!» Я ему: «Ну, смотри!» А он вдруг как засмеется и говорит: «Эх, парень, с тобой не соскучишься! Ты до смерти будешь носить на плечах только вот эти две звездочки».

Я сразу даже не понял, что он имел в виду, Только потом, дома, во время обеда меня вдруг осенило, я даже ложку бросил. Жена удивилась: «Что, невкусно?» «Ну, что ты!» — отвечаю и опять беру ложку, а сам все время слышу, как он смеется. Короче говоря, благодаря этому Элмару я вдруг стал на все смотреть иначе.

«Ну, зачем я так делаю?! — спрашивал я себя. — Зачем задаю себе работу и доставляю неприятности Старику? Ведь в конце концов надо мною же люди смеются! Им, видите ли, смешно, что я не размахиваю над головой дубинкой! Ну, ладно же, — сказал я себе, — вам хочется видеть меня другим, не таким, как я есть, что ж, получайте! Нет ничего проще! С сегодняшнего дня Старик мною не нарадуется: я — представитель органов, у меня есть инструкции — и готово! Точка!»