Проклятие Хищника

Обжигающий ветер подхватывал мелкие песчинки с земли и хлестал ими по не заживающим ранам.

Шерсть на шкуре, потемневшей от крови, слиплась и изменила цвет. Но волк мчался вперед, ведомый лишь Зовом. Ноздри хищника распознали Ее аромат. Кровь бурлила и кипела, прогоняя яд, которым был отравлен дикий зверь.

Преследователи отступились от погони, благоразумно посчитав, что их смертельно раненая жертва не выживет, не сможет пересечь Пески смерти в одиночку. Но палачи так и не поняли, что волк услышал Зов своей пары. И именно этот голос вел зверя сквозь пустыню, сквозь боль и усталость, сквозь время и расстояние.

Я ненавидел города. С превеликим удовольствием я бы поселился вдали от цивилизации, шума и суеты.

Но не мог.

Зверь не отпускал, повелевал, требовал находиться именно здесь, в самом центре шумного людского муравейника.

И я ненавидел его. Своего зверя. Ненавидел власть, которую хищник имел надо мной. Ненавидел быть узником в теле волка. Ненавидел подчиняться инстинктам, а не разуму.

Ненавидел Зов, сводящий меня с ума каждую ночь. Он заставлял запираться в стальной клетке, чтобы хищник не вырвался на свободу, и терпеть адскую боль, когда все тело рвется на куски, и кажется, что кости крошатся в пыль.

Слишком рано меняться. Не время. Не сейчас.

И почти каждую ночь я уступал место зверю. Все, что мог – это перекинуться лишь частично, из последних сил сдерживая дикое безумие хищника. А когда с рассветом звериный дух ослабевал, человеческая сущность брала верх в этой извечной борьбе за первенство. Зверь уходил, но оставлял адскую боль во всем теле. Переломы, раздробленные суставы и разодранную в клочья плоть.

Переломы быстро срастались, но я ненавидел эти моменты. Терпеливо ждал, когда тело регенерирует. Ненавидел каждое гребаное утро. Слушал голос, звучавший в моей голове. И страшился того момента, когда Зов окончательно сломит сопротивление, и дикий волк вырвется на свободу.

– Сразу же после школы иди домой, Миш! – назидательно говорила я в телефон, оглядываясь по сторонам.

Дикий, просто ужасный перекресток нужно было перебегать быстро, иначе какой-нибудь лихач непременно собьет. В нашем квартале подобное происшествие считалось почти рядовым случаем.

– Так точно, мамочка! – кривлялся мальчишка в трубку, и даже не видя его смазливой физиономии, знала – издевается, мелкий негодник.

– И уроки делай! А не зомби своих мочи! – командовала я, благополучно влетая в приветливо распахнутые двери общественного транспорта.

Минутная стрелка беспощадно мчалась вперед, подсказывая мне, что к открытию магазинчика я уже опоздала. Придется срезать путь задворками.

– Как скажешь, мамуль! – паясничал крестник.

Но я лишь снисходительно хмыкнула. Что взять с мальчишки в одиннадцать лет? Переходный возраст. Отсутствие мужчины в доме. Влияние сверстников.

Перечислять можно было бы бесконечно. Но я пыталась хоть как-то вразумить единственного родственника, оставшегося в живых после страшной аварии, в которой погибла вся наша с Мишкой семья.

– И после восьми не вздумай выходить из дома! – велела я напоследок.

Миша не стал шутить в этот раз. Прекрасно знал, насколько серьезно мое требование не пересекать порог дома после наступления комендантского часа. Мальчишка знал, как сильно я рискую, оставаясь на рабочем месте до полуночи и игнорируя правила, установленные главой города. Но другого выхода у нас с Мишей не было.

Часы работы после восьми оплачивались по тройному тарифу. А нам с крестником нужны были деньги, чтобы не голодать и не оказаться на улице.

– Тома! – позвал Миша, когда я уже собиралась сбросить вызов. Мой автобус приближался к нужной остановке. И совсем не оставалось времени, чтобы вести долгие беседы с мальчиком.

– Что? – поторопила я его.

– Я тебя люблю, пусть ты и никудышная мамаша, – рассмеялся мой любимый негодник.

– И я тебя люблю, пусть ты никудышный сыночек! – ответила я в тон и рассмеялась.

На самом деле, эти слова уже превратились в некое подобие традиции. Мишке было трудно без родителей. А мне – без сестры и ее замечательного мужа. Но зато со мной остался их сын. И я поклялась вырастить из него порядочного человека.

Моя жизнь не была легкой. Скорее, наоборот, состояла из сплошных проблем. Магазинчик, в котором я работала кассиром, консультантом, уборщицей и даже бухгалтером, по сути, был перспективным. Если бы его хозяин не спускал всю выручку на легкодоступных женщин и на ставки в казино, то мы могли бы «вырасти» в приличный супермаркет. Однако Ник Георгиевич, владелец и мой непосредственный шеф, ответственно подходил к выплатам всех компенсаций на мое имя. И только поэтому я не искала другого, более подходящего места работы.

Лавка «У Ника» располагалась не в самом безопасном районе города. Аккурат между оружейной лавкой и казино, в котором дядя Ник и оставлял все свои богатства.