Проклятие для Обреченного

О том, что в Красный шип едут Скорбные девы я узнаю, сидя на балконе, в той части материнского замка, которая теперь безнадежно разрушена войной. Здесь все шатается, камни жмутся друг к другу от каждого сквозняка, а на стенах и полу, если присмотреться, до сих пор остались силуэты выжженных проклятой халларнской магией тел.

Никто не ходит в эту часть Красного шипа.

Только я.

Потому что только здесь меня никто не тронет: даже нанятые отчимом убийцы вряд ли рискнут соваться туда, где их вечной могилой может стать многотонная гора древнего камня. А на тех, кто рискнули бы, у мерзавца просто не хватит денег, потому что он давним давно пустил по ветру все мое наследство. Ту его крохотную часть, что не отошла в казну императора-самозванца.

Они появляются на холме: темная процессия, мрачная даже на фоне выжженной битвами земли. Над их головами реет черное с красным солнцем знамя, и даже ветер, кажется, боится надолго к нему прикасаться. Ткань вспучивается в резких порывах, словно вот-вот сорвется с древка, а потом опадает, словно обезглавленное тело.

Ленивая процессия медленно подбирается к развилке, и я сглатываю, чувствуя знакомый болезненный зуд чуть ниже пупка. Прошло четыре года, но я до сих пор чувствую, как кровоточит вспоротая кинжалом кожа, как я толчок за толком теряю драгоценные годы жизни. Так всегда, стоит появиться угрозе. То, что чуть меня не убило, теперь предупреждает обо всех напастях.

Знамя вскидывается на ветру, и я пристально вглядываюсь во всадниц, все еще надеясь, что они повернут направо или налево, но все шестеро упрямо тянутся в мою сторону.

Нет.

У меня дрожат колени. Я спускаюсь с широких перилл, но едва могу стоять на ногах, практически ползком добираясь до укромного места за колоннами. Здесь холодно, темно и сыро, но я бы с удовольствием провела так всю отведенную богами жизнь, только бы не стать избранной.

Но проклятый шрам никогда не болит просто так.

Пальцы взметаются вверх, отчаянно, ломая и срывая ногти, рвут с шеи каменное кольцо.

Это бесполезно. Сколько раз я пыталась снять с себя цепь? Ученые мужи еще не придумали таких цифр.

Отчим позаботился о том, чтобы я не сбежала, не выскочила замуж и не добавила ему «хлопот» с наследством. Которого, впрочем, уже и так нет.

Страх сковывает меня, на минуту разум окунается в туман - и все, о чем я могу думать: они меня не получат. Ни за что. Я не стану жертвенной овцой. Я лучше…

Бегу. Просто бегу: по длинному полуразрушенному коридору, битому разноцветному стеклу. Из пурпурного осколка на меня смотрит нарисованный черный глаз, перевернутая статуя воина валяется на полу без обеих рук, и я поздно замечаю словно нарочно брошенный под ноги каменный топор. Понимаю, что упаду, и в самый последний момент прикрываю ладонями лицо. По крайней мере, я не буду слепой и безобразной, когда меня, обернутую в белый ритуальный саван, поведут к жертвеннику.

— Госпожа. – Верная кормилица всегда рядом: подает руку, отряхивает с моего потрепанного домашнего платья битое стекло, пыль и паутину. – Госпожа, ты в порядке? К лекарю может?

«Лекарь спасет меня от смерти?»

Я проглатываю горькие слова, отодвигаю заботливые руки и, прихрамывая, иду к лестнице.

Когда халларны спустились с небес на своих стальных драконах и воздушных кораблях, государства Малдарии одно за другим, словно спелые сливы, пали к ногам императора и его кровожадной армии. Год назад тиран пришел на Север - и гордый непокорный народ, сотни лет мечом и топором отстаивающий свою свободу, оказался абсолютно беспомощен перед неизведанным, перед воинами, которых не брал ни клинок, ни стрела. Они принимали огонь, словно божью благодать, а заслоны и обереги северных колдунов разбили вдребезги, словно хрупкое стекло.

Север встал на колени.

И платит дань вместе с другими покоренными землями.

Человеческими жизнями, пролитой на алтарь нового бога кровью.

Император называет это «чистыми жертвами».

Лицемер.

— Госпожа, может быть… - Кормилица бежит за мной, пытается что-то вытащить из волос, но я отмахиваюсь от ее зудящей заботы.

Всегда есть маленькая надежда, что они возьмут не меня.

В этом замке есть еще одна подходящая жертва.

Но проклятый шрам никогда не болит просто так.

Намара, дочь отчима от первого брака, младше меня на четыре года: ей всего восемнадцать, и она в самом соку. Красивая, сочная, с золотистой кожей и длинными темными волосами, переплетенными золотыми шнурками по последней халларнской моде.

Я замираю на ступенях, разглядывая свое отражение в отполированном до блеска трофейном щите. Провожу ладонью по лицу, закрываю глаза и прошу Заступницу послать мне каплю чуда.

Намара открывает рот, чтобы встретить меня какой-то заранее приготовленной мерзостью, но знакомый и до дрожи пугающий звук колокольчика заставляет ее выпучить глаза.

Когда приходят Скорбные девы, даже сквозняки в страхе расползаются по щелям.