Происхождение видов

Менгес уже наверху! Тора распахнула двери, вышла на балкон, поежилась и взглянула на небо. А там… да, там… - там облака, подсвеченные проснувшимся солнцем, там взрыв голубого цвета – цвета кайнайта – непальского сапфира, в котором то появляются, то исчезают нежно-пушистые облачка - такие нежные, как только-только набухающие грудки десятилетней девочки. Там верхушки деревьев с трепещущими блестящими густо-зелеными листьями. Вот верхушки стоят спокойно, чуть шаловливо играя листвой, и вдруг разом наклонились влево, вдруг - вправо, и еще, и еще, ветер таскает их туда-сюда, словно мальчик тискает девочку, слегка сжимая и оттягивая ее сосочки, чтобы им было чуть больно и очень-очень приятно, и это движение верхушек деревьев захватывает, увлекает, словно лежишь на дне лодки в покачивающихся лапах озера. Тора застонала, отдавшись ощущениям, и в сердце, груди, горле словно радостные щенки резвятся – бурно, без оглядки, с размаху, отчаянно, преданно, отрешенно – целая симфония наслаждения. Раньше Тора довольно смутно себе представляла, как образуются облака – а тут все прямо перед тобой – в чистейшем небе вдруг возникает матовое замутнение, еще, еще, и вот уже словно из ничего появляется тельце облачка. Оно может повисеть так без изменений какое-то время, может начать уплотняться или, наоборот, вновь растворится в чистом ничто.

Менгес сидел на крыше, судя по всему, уже не первый час – наверное проснулся часа в четыре, он это любит. Его загорелое тело в бежево-матовом предутреннем свете казалось покрытым инеем, бездвижным, удивительно красивым. Тора быстрыми прыжками запрыгнула на крышу, и новый всплеск наслаждения влился в мелодию – удовольствие от плотного соприкосновения голых ступней с шершавой шкурой ступенек массивной лестницы, сделанной из половинки цельного ствола дерева с выдолбленными в нем углублениями для ног. Здесь все было в новинку – и эта лестница, и столешницы из толстой древесины неправильной формы, так отполированные, чтобы выхватить причудливые узоры на срезе, и вон те горы, отроги которых так сходятся, что возникает непреодолимая иллюзия того, что за ними ничего нет – конец света, совсем ничего. Обычно пространство за горами имеет объемность, протяженность благодаря облачности или хотя бы легкой туманности, а там – совершенно чистое голубое небо словно заканчивается на этих отрогах.