Проходная пешка

Эндрю Рейкс проверял гостиничный счет. Девушка за конторкой смотрела на него с одобрением — ей нравились его белая рубашка, светло-голубой галстук, который как нельзя лучше подходил к костюму, сшитому на заказ из твида в мелкий рубчик. И его глаза, прекрасные глаза, почти такие же голубые, как и галстук. Когда Рейкс прищурился, изучая счет, в уголках веером собрались морщинки. «Такой высокий, стройный. А ведь ему уже далеко за тридцать», — подумала девушка и представила, как проводит кончиком пальца по его подбородку, по упругой, жесткой, загорелой коже. Она почти с восторгом смотрела на это лицо — открытое, честное и умное, с большим волевым красивым ртом. Девушка на миг зажмурилась, пытаясь удержать его в памяти, но образ внезапно затуманился. Красивое лицо, а вот запомнить его нелегко. Сама того не подозревая, она столкнулась с одним из маленьких достоинств Рейкса.

Он заполнил чек и расписался: «Джон Э. Фрэмптон».

Выписав квитанцию, девушка приколола ее к счету и сказала:

— Спасибо, мистер Фрэмптон. Надеюсь, вам было хорошо у нас?

— Благодарю вас. Конечно.

Рейкс улыбнулся. И у девушки вдруг поднялось настроение, радость овладела ею, захотелось что-то сделать для него, разделить с ним что-то… все, что угодно (еще одно достоинство Рейкса). Она, однако, и предположить не могла, что, если бы обстоятельства потребовали — правда, они никогда еще не были с Рейксом так жестоки, — он убил бы ее, не моргнув глазом. «Хорошая девушка», — подумал Рейкс. Она оказалась не просто служительницей отела, а тем человеком, кому он выписал последний поддельный чек. Сегодня наступит конец почти двадцатилетию хорошо продуманных, изобретательных афер. Двадцатилетию, в котором не было места ни раздумьям о правомерности содеянного, ни тем более раскаянию. И теперь Эндрю Рейкс, столь долго живший под чужими именами, предает их забвению. В эти минуты душа его обрела долгожданный покой: он наконец исполнил то, что поклялся сделать еще девятнадцатилетним юношей, глядя, как гробовщики, поплевав на ладони, взялись за лопаты, и комья сухой от летней жары девонской земли застучали по крышке дубового гроба с телом отца.

На улице было жарко, пахло разогретым асфальтом. В ущелье узенького переулка влетел голубь, захлопал крыльями, притормозил и приземлился рядом с Рейксом. Под лучами солнца перышки на шее птицы покрылись радужной глазурью. Это был голубой турман с серебряным кольцом на лапке — не простой лондонский бродяга, а путешественник, житель голубятни на каком-нибудь заднем дворе.

Рейкс повернул на Сент-Джеймс-стрит и не торопясь направился к Пэлл-Мэлл. «А дома речка, наверно, разлилась и помутнела от недавних дождей, — думал он, — на муху клевать не будет». Ему вдруг захотелось купить еще парочку мормышек и маленьких блесен для спиннинга, благо магазин Харди был в двух шагах. «Взгляну на блесны, и все, — сказал себе Рейкс. — И не буду торчать у прилавка, глазея на дорогие удочки или спиннинги. Нужно уметь обуздывать свои чувства… В этом году здорово клюет… Вот плывет большая морская форель. Шестифунтовая рыбина заглатывает наживку, и катушка, травя леску, издает душераздирающий вой…»

Рейкса обогнала девушка в мини-юбке. Она двигала бедрами, словно каталась на коньках. Эндрю смотрел на нее равнодушно. Девушка скоро затерялась в толпе. На ней были коричневые кожаные туфли, желтая юбочка с темным пятнышком справа, внизу, белая блуза и мешковатый зеленый джемпер. Тусклые черные волосы до плеч, рост около 165 сантиметров, вес — примерно 55 килограммов. Если даже через пять лет что-нибудь напомнит Рейксу о ней, он сумеет воскресить в памяти любую мелочь. Вся жизнь для него состоит из таких мелочей. Запомнить подробности — залог остаться в живых.

Рейкс заглянул в магазин. На душе было легко и спокойно. Продавец, к которому он обычно обращался, теперь паковал леску и удостоил его лишь извиняющейся улыбкой. Рейкс прошелся вдоль прилавка. Удочки, стоявшие рядком, отливали янтарем. Проведя пальцем по растрескавшемуся японскому бамбуку, он взял маленькую удочку, какими рыбачат в ручьях на муху, взвесил ее в руках, попробовал подсечь, почувствовал, как она изгибается, играет от рукоятки до самого кончика. Продавец взглянул на него и кивнул. Однажды, стоя у низко нависшего над водой ольховника, Рейкс закинул манок из фазаньих перышек вверх по течению к стрежи, подвел его к пасти голодной форели — вечно голодной, но не всегда глупой… Эндрю воскресил в памяти коричневую, похожую на темное пиво муть водоворота, а выше по течению — поросший мхом валун, на котором трепетала крылышками птичка-нырок.

Он купил несколько искусственных мушек, четырехграммовые блесны и удочку. Вырвав лист из чековой книжки эксетерского банка, Рейкс подписал его своим подлинным именем. Семейство Рейксов держало сбережения в том банке с 1790 года, со времени его основания.