Проект Омега

Компания Итаксикон, Американское Головное отделение, Флорида, США

— Мы тщательно выработали основу нашего нового мира, — провозглашает Директор с громадного телевизионного экрана в конференц-зале. — Части нашей конструкции разбросаны по всей планете. Настало время соединить их в единое целое. Как единое целое мы свершим правое дело ре-эволюции!

Мобильный телефон завибрировал в кармане ее белого лабораторного халата. Нахмурившись, Директор сделала паузу и проверила поступившее сообщение. Ситуация в третьем блоке стала критической.

— Пора, — она решительно посмотрела на коллег где-то за пределами видимости телекамер. — Закрыть третье здание. Загерметизировать окна, входы и выходы! Внутрь пустить газ!

Роланд тер Борчт заулыбался на другом конце длинного стола заседаний. Но поскольку Директор снова повернулась к камере, Джеб Батчелдер его проигнорировал.

— Все готово к исполнению задуманных планов. Начало операции «Одна Вторая» завтра в семь ноль-ноль. Как вам прекрасно известно, Джеб, единственная прореха, единственное слабое звено, позорная брешь, досадный прокол в наших планах — это ваши неуправляемые, никчемные, злостные, летающие недоделки.

Тер Борчт мрачно покачал головой и поднял глаза на Джеба.

— Вы убеждали нас дождаться, когда вступит в действие запрограммированный лимит жизнеспособности детей-птиц, — продолжает Директор звенящим от напряжения голосом. — Больше мы вам такой роскоши позволить не можем, как бы ни был близок срок их естественной ликвидации. Приказываю вам, доктор Батчелдер, немедленно приступить к истреблению этого вредоносного элемента.

Джеб кивнул:

— Понятно. Будет исполнено!

Его короткое заверение не прозвучало для Директора достаточно убедительно.

— К семи утра завтрашнего дня представите мне доказательства ликвидации ваших бракованных мутантов. В противном случае вы сами будете подлежать ликвидации. Надеюсь, на этих условиях мы легко придем к взаимопониманию.

— Слушаюсь. — Джеб нервно откашлялся. — Все необходимые механизмы уже наготове, Госпожа Директор. И будут немедленно запущены по моему сигналу.

— Вот и подавайте немедленно свой сигнал, — рыкнула на него Директор. — К вашему прибытию в Германию со всеми этими глупостями должно быть покончено. Впереди судьбоносный день… Рассвет новой эры человечества… Мы не имеем права попусту тратить время и энергию. У нас еще невпроворот дел для осуществления сокращения наполовину населения планеты.

Я растираю лоб:

— Оставь клаксон в покое!

— Извини. Понимаешь, ужасно соблазнительно погудеть. Как на уличном карнавале! — Надж отпускает руль и усаживается на место.

Сдерживая раздражение, выглядываю из окна вэна.

Кажется, только вчера мы совершили невозможное — вырвались из ИТАКСа, этого зловещего, чудовищного осиного гнезда во Флориде.

На самом же деле с тех пор прошло уже четыре дня. Четыре дня, как Газ и Игги, взорвав компьютерную лабораторию и пробив огромную дыру в стене здания Головного отделения международной корпорации ИТАКС, спасли нас от неминуемого заключения в этой дьявольской тюряге.

И теперь мы опять пустились в бега. Драпать, дорогой читатель, — наше призвание.

Однако на сей раз мы поменяли способ передвижения. Полеты на время отставлены — мы пересели на колеса. Приняв это мудрое решение, мы позаимствовали восьмиместный пассажирский вэн, горячо любимую всей Америкой модель счастливых 80-х годов: ковер, темные стекла и прочие роскошества. Правда, неоновую обводку на номере мы сразу отключили — нечего привлекать к себе лишнее внимание.

Наконец, в кои веки раз, места хватает всей нашей шестерке: мне — я Макс; Клыку — он за рулем; Игги, который безуспешно убеждает меня дать ему порулить, но я не разрешаю, потому что он слепой; Надж, надо и не надо клаксонящей со своего переднего сиденья рядом с Клыком; Газману, он же Газзи; и последней — моей маленькой любимице Ангелу.

А про Тотала, говорящую собаку Ангела, и не говорю. Тотал — это длинная история. Может, потом как-нибудь ее расскажу.

Газзи распевает песню Странного Ала. На что хочешь спорю, его никто не отличит от настоящего Ала Янковича.[1] У него, я имею в виду нашего Газа, поразительная способность всех передразнивать. Он чьим угодно голосом запеть и заговорить может. И при этом отличается особым интересом ко всевозможным функциям нашего бренного тела, что, по слухам, свойственно и вышеупомянутой знаменитости.

— Ты перестанешь когда-нибудь про запоры горланить! Сколько можно! — взмолилась Надж, когда Газзи перешел ко второму куплету.

— А мы скоро остановку сделаем? — спрашивает Тотал. — У меня мочевой пузырь не резиновый!

Поблескивая бусинами глаз, он поводит черным носом в мою сторону. Я командир, и это в моей власти решения об остановках и привалах. Как и о многом, многом другом.