Про волков, собак и кошек

Пожалуйста, прочтите этот текст, прежде чем взяться за саму книгу. Я прекрасно понимаю, что любителей читать все подряд — от титульного листа до выходных данных — очень мало. Я и сама обычно пропускаю предисловие; ведь все, что автор хочет мне сообщить, содержится в тексте. Однако эта книга — не учебное пособие и не роман, поэтому предисловие просто необходимо.

По своему жанру это сборник коротких рассказов о реальных событиях, людях и животных, которые в них участвовали. Часть событий случилась уже давно, в самом начале 70-х годов, другие произошли буквально вчера. Я не изменяла ни имен людей, ни кличек зверей. Все, что здесь написано, — правда.

Почему я решилась писать об этом? По нескольким причинам.

Первая: мне очень повезло на общение с интересными, наделенными разными талантами, духовно богатыми людьми. Моим научным руководителем, наставником был ученый с мировым именем Леонид Викторович Крушинский. Именно его влияние подтолкнуло меня к изучению зоопсихологии. Но ничуть не меньше мне дал другой мой учитель — Тариэл Варлаамович Габидзашвили. Дрессировщик от бога, понимающий самые тонкие движения души любого животного, Тарик показал мне технику общения, дрессировки, рутинной работы.

Вторая причина: мне удалось совместить хобби — интерес к животным, к их поведению и повадкам — с работой. В течение 10 лет, пока я училась, а потом и работала на Биологическом факультете МГУ, я общалась с самыми разными зверями. У них были разные характеры, судьбы; случались анекдотичные ситуации, были и трагедии. Многие из этих событий навсегда врезались в память, и я не раз и не два рассказывала о них своим знакомым либо использовала в качестве примеров на лекциях по психологии собак. Переход к профессиональным занятиям собаководством, разведению собак в племенных питомниках обогатил мой опыт не менее, чем научные изыскания в Университете.

Третья причина. За 20 лет я написала немало серьезных учебных пособий — статей и книг — для собаководов-любителей и кинологов-профессионалов. Насколько я могу судить, они пользуются успехом. Однако мои приятели настойчиво советовали мне изложить на бумаге не только практические рекомендации, но и те самые рассказы о былом. Особенно упорны были мои самые близкие друзья — Олег и Лариса Токари. Надеюсь, они не будут разочарованы.

И последняя причина. Нашим любимцам, собакам и кошкам, отпущен очень короткий век. Сколько из них уходит навсегда за время жизни одного человека! Однако мне хочется верить, что пока мы помним своих зверей, они остаются с нами. Поэтому эта книга — еще и попытка сохранить память о тех четвероногих братьях и сестрах, которых я знала и любила.

Как-то так сложилось, что я — человек полуночи. Не сова, которой днем жить неохота, а просто любитель начала ночи или, если хотите, наступления нового дня. Особенно же хороша зимняя полночь при полной луне. Кругом тишина, снег сияет голубым светом, изрезанный, точно провалами, глубокими тенями. Вот аккурат в такую ночь и возвращалась я домой из Университета. В то время окрестности Ботанического сада у Биофака и днем-то не были многолюдны, а уж за полночь там прохожих было не сыскать.

Однако в этот раз передо мной, метрах в десяти, быстро шла какая-то припозднившаяся женщина, неся тяжелые сумки. Услыхав скрип снега под моими ногами, она украдкой оглянулась и успокоилась — не грабитель, ну и слава богу. Дорога наша проходила мимо забора вивария, в клетках которого жили мои подопечные волки. Они мои шаги явно заслышали издалека, а когда я подошла ближе, решили приветствовать песней сбора стаи.

Начали, как обычно, волчицы: «У-у-у», — затянули они на басах. Небольшая пауза — и тоном выше и протяжнее опять: «У-у-у-у…» Каждую новую строку они начинали чуть громче и тянули дольше. В морозном воздухе звуки были необычайно глубоки и будто повисали. Я остановилась — волчья песня всегда приводила меня в восторг, — а потом тихонечко подвыла в унисон. Обрадованные волчицы грянули зов с новой силой, и теперь им подпели матерые. Кобели у волков, обладая куда более внушительным сложением, чем «слабый» пол, поют высокими альтами. Теперь на басовитый стон волчиц наложилось звенящее хрусталем, добирающееся до какой-то немыслимой высоты «А-а-а-ах!» кобелей.

В восторге я запрокинула голову и завыла уже в полный голос, волки тоже молчать не стали, а издалека, из питомника в Ботсаду, отозвались на перекличку собаки. Выступление собак было попроще, в нем не было победного звона медного колокола, не звучал хрусталь, — это было неизбывное рыдание потерянной души, и оттого оно до этой самой души и пробирало.