Про Тихона

Рассказ

Ночью широкий распадок светлел между темными горами. В серой прогалине четко выделялся крупный зарод сена с двумя жердями наверху. Поблескивали, перемигивались звезды, по-осеннему шумел лес. От зарода, с пологой горной долины, с опустевшего покоса дул в распадке сильный ветер. Пахло сухим мятным листом, увядшими цветами, чуть припрелой полынью. Где-то на близком перекате реки ворчали волны, доносился плеск воды о камни. Трудно шевеля верхушками деревьев, едва слышно дышала прибайкальская тайга. Казалось, что в черном глубоком распадке затаился огромный зверь и тяжело переводит дух перед прыжком.

У большого стога сена и выбрала себе ночлег бригада монтажников — пять парней, которым утром предстояло ставить светофор на далеком перегоне железной дороги. Утомленные дневной работой и бесконечным кочевьем по шпалам, люди быстро уснули, и только ударивший с рассветом морозец поднял рабочих на ноги. Монтажники покурили, позевали, решительно запахнули поверх ватников брезентовые плащи. Развалисто пошли к домику, где жил их старый добрый знакомый подрывник Стариков.

Последним, таща телефон в кожаном чехле, шел девятнадцатилетний бригадир монтажников Тихон Житнев. Он путался в полах своего длинного плаща, чертыхался и исподлобья поглядывал на рабочих. Тихон очень стеснялся своего неуклюжего, несолидного, как ему казалось, мальчишеского вида. И поэтому бригадиру ужасно хотелось выглядеть строже, внушительнее. Он часто без видимых причин приподнимал худые плечи, хмурил брови, серьезил глаза. Однако лицо бригадира по-прежнему оставалось юным, чуть растерянным и добродушным. Даже когда он пытался говорить баском, голос его заметно ломался, и Тихон стеснительно краснел.

Бригадир невольно присматривался к другим.

Вот медлительный, сонный и ленивый монтажник Мамонов. Он никогда никуда не спешит, работает равнодушно, апатично, однако получается у него хоть и не быстро, да добротно. Сейчас Мамонов идет первым в цепочке и жалуется на простуду. Ночью его просквозило, и он не прочь «пропустить рюмочку».

— А почему бы рабочему человеку и не выпить? — подхватывает Гошка Пузанов.

Этот парень нравится Тихону не только своими острыми словечками и смешными прибаутками. Гошка Пузанов, которому едва за двадцать, — отличный работяга. Если он за что-нибудь взялся, обязательно сделает. У него мощные плечи и огромные руки — такого можно уважать.

А вот Тихон «фактурой не вышел», как острит старший в бригаде монтажник Орлов, услужливый парень, матерщинник и ворчун. Он среди них самый солидный, хотя ему только двадцать шесть лет. Каждое дело всегда обстоятельно обмозгует, обследует. К нему перед началом работы бегают за советом. Орлов оглох в шахте, часто говорит невпопад, над чем постоянно потешается Веселов.

Бригадир никак не может понять Веселова. С виду он неглуп, общителен, говорят, сочиняет что-то и самостоятельно изучает радиотехнику. Где-то печатал стихи о рабочих, а в бригаде ведет себя как последний разгильдяй. Работает вяло, кое-как, лишь бы отделаться. По городу ходит в зауженных брюках и пестрых ковбойках. Пристает к девчонкам. Хвастается, что приехал сюда добровольно.

— Тоже мне «доброволец»!

Тихон сплюнул. Сам он этим летом кончил электромеханический техникум в далеком южном городе и сразу же вызвался поехать в Сибирь. Что ж тут особенного!

В первые дни кашлял от махорочных самокруток, вместе со всеми ночевал где придется, неделями не менял белье, не снимал кирзовых сапог. И втайне гордился своими рабочими буднями, видя в них романтику Сибири. Добираясь до городка, где было строительное управление, парился в бане «по-черному», за компанию глотал водку, хмелел.

— Строитель вызревает, — говорил Гошка Пузанов.

Монтажники добродушно смеялись и хлопали парня по плечу.

— А, бригадир! Утро доброе, молодец! — неожиданно прервал мысли Тихона знакомый голос. На крылечке сторожки, к которой подходили монтажники, стоял смуглый скуластый мужчина лет пятидесяти и широким тесаком рубил хворост.

— Заходите, хлопчики, заходите, — радушно приглашал он. — Как раз и уха поспела.

Монтажников уговаривать не пришлось. Живо скинув плащи и ополоснув сонные с ночи лица, они вскоре жадно хлебали уху. Слышно было, как позвякивают ложки и скрипят скамейки да на невидимом перекате плещется река, словно стадо коров смачно жует сочную траву.

Только Мамонов от угощения сразу же отказался: его знобило, и он прошел в избу отогреться.

За столом Тихон украдкой посматривал на хозяина. Горбоносый, с орлиным прищуром, кряжистый старик. Чуть седые виски, глубокие скорбные морщины у рта. Во время войны потерял сына, поэтому к монтажникам относится с отеческой заботой и теплом. Недавно умерла жена, но старик крепится, не показывает виду. Ласково балуется с собаками, журит их, беседует как~с людьми.

«Бирюк одинокий», — с жалостью подумал о нем Тихон.

Пузанов первым отодвинул пустую тарелку, поблагодарив, спросил:

— Не скучно одному-то? Лес да вода.

— Пустяками не занимаюсь, — сказал хозяин. — Скука и безделье, заметь, сестры кровные.