Про баб (сборник)

Каждое утро встаю, чтобы пописать. Всегда так однообразно начинается день! Сорок семь лет подряд. Одно и то же. НА-ДО-Е-ЛО!

За окном метла скребет асфальт, шуршит листва. Звук в утренней тишине громкий, монотонный, завораживающий. Лежу – слушаю. Представляю себе этого узбека-дворника. Приехал сюда на заработки. Это же как хреново должно быть на родине, чтобы в Москву – дворы подметать! Ладно бы куда-нибудь в Антверпен или там в Брюгге… Хорошо, что я не узбек. Нет, я не ксенофоб, не расист – не люблю всех одинаково. И в первую очередь – себя.

Недавно мама рассказала, что каждое утро ее будит какая-то птица. Однообразно чирикает. Нет, даже не чирикает, а кричит. Да так настойчиво. Буквально в приказном тоне: «Пыс-пыс! Пыс-пыс!..»

Страшно подумать, какими криками будут будить меня птички, когда мне стукнет семьдесят пять… Как же не хочется стареть!

Во времена моего детства у нас в кооперативном доме был сантехник Женя. У него не было ни возраста, ни портретных характеристик. Или я уже просто не помню, как он выглядел в деталях. Женя неизбежно сидел во дворе за наскоро покрашенным зеленой краской столом и играл с мужиками в домино. Громко стучали костяшки по металлической столешнице. Звук осколочно бил по всем окнам трех хрущевок, составлявших двор.

Помню, один пенсионер впечатал в стол «пусто-пусто», выкрикнул: «Рыба!» – и «склеил ласты». Что-то с сердцем.

Хорошо умереть так, на свежем воздухе, ранней весной, скоропостижно. «Рыба!» – и пиздец. Что за рыба? Последнее, что слетело с его губ – не проклятие, не благословение, не тайна зарытых где-то сокровищ, не клич, не покаяние – «рыба». Хорошо.

Когда Женя был обморочно нужен, когда случалось что-нибудь из ряда вон, что-нибудь зловеще-канализационно-экстримальное, – он исчезал. Такое у него было свойство. Растворялся, дематериализовывался в самый неподходящий момент. Мой папа отправлялся на поиски. Найти Женю, как правило, было невозможно ни в одном из известных отцу пространствах. Когда рано или поздно он таки возвращал сантехника из небытия, воскрешал его из праха, тот заходил в квартиру в облаке неземного перегара, нереально грязный, весь потусторонний и в пакле… Женя наклонялся над нашим текущим унитазом и начинал командовать, как оперирующий хирург своими ассистентами. Не отрываясь от балансирующего между жизнью и смертью толчка, он обращался к отцу: «Толик, сышь? Дайка мне вон ту прокладочку». И к маме: «Лена, сышь? Принеси тряпку». И опять: «Толик, сышь?..»

Лежу. Во рту как кошки насрали. Накануне смотрел фильм о медведях. Они впадают в спячку на полгода. Страшно представить, как несет у них из пасти после пробуждения…

Надо вставать – чистить зубы. Каждое утро одно и то же! Сорок семь лет подряд! И главное – никакой пользы! Пульпит на пульпите, кариес на кариесе, пломба на пломбе, коронка на коронке. Даже голос в последнее время стал какой-то металло-керамический.

Сегодня приезжает Алик.

Когда покупал эту квартиру у одной столичной штучки, поинтересовался – чего это нигде дверей нет?

Она удивленно:

– А зачем вам двери?

Замялся:

– Ну… если гости приедут…

Где-то между снобизмом и брезгливостью:

– Вы что, любите гостей?

Бог его знает. Сто лет ко мне никто не приезжал. Люблю ли я гостей? Уж и не знаю…

Кстати, симпатичная была барышня. Как только ее увидел – сразу подумалось: «Я б вдул!» «Подумалось» – стилистически неточное слово. Что тут думать, в самом деле? Правильнее будет сказать – внутренний голос отчетливо проартикулировал: «Я б вдул!» Или не «внутренний»? Скорее «Я б вдул!» рождается, вспыхивает на уровне рефлекса. Как крик. Как реакция на ожог, внезапное падение, укус змеи, объявление о дефолте… Каким бы интеллигентным ни казался мужчина, вне зависимости от воспитания, количества прочитанных книг и прочей ерунды, при виде сексуальной тетки, если только он здоровый гетеросексуальный мужчина, все равно подумает: «Я б вдул!» Эта мысль самодостаточна. Она, как правило, не является отправной точкой для последующих размышлений и тем более действий. То есть можно, конечно, поразмышлять. Как именно бы вдул, при каких обстоятельствах… Но можно и не размышлять. Мелькнула в толпе какая-то большеглазая брюнетка на длинных французских ногах и исчезла. Успел только с междометием – ух! – «Я б вдул!» – и пошел себе дальше как ни в чем не бывало. Или на широкоформатном экране – Сальма Хаек. Только рассмотрел, только что-то такое завибрировало, только прорвалось: «Я б…», а тут прибежали фашисты или террористы и уволокли Сальму Хаек из кадра. И там за кадром скорее всего-таки вдули. А ты как дурак сидишь с попкорном на коленях рядом со своей женой. Прекрасной во всех отношениях (но все же не Сальма Хаек), и возможно, первый раз в жизни жалеешь, что не фашист, не террорист…