Призраки отеля «Голливуд»

Двадцатого марта к дому номер сорок два по улице Независимости подъехал потрепанный черный «форд». Водитель поставил машину на место только что отъехавшего «мустанга» цвета слоновой кости, но не торопился выходить. Это был старый человек в поношенном черном пальто. Из-под надвинутой на лоб черной фетровой шляпы выглядывало морщинистое лицо и черные очки. Руки были в черных перчатках. «Мустанг», оглашая улицу звуками электронной музыки, исчез в снежной пелене, а человек все еще сидел и настороженно всматривался во вспышки автомобильных фар. Прошло минут пять. Ни одна машина не остановилась. Кажется, все в порядке.

Человек заставил себя выйти. Весь черный, слившийся с черной машиной, он стоял неподвижно. На сгорбленных плечах оседали мокрые хлопья, а он все стоял и пытался увидеть небо. Неба не было — был свет уличных фонарей, и освещенные фасады небоскребов, и где-то над невидимыми крышами — кроваво-красные и ядовито-зеленые зарницы, а еще выше — запорошенная снегом темнота, сквозь которую пробивалось тусклое сияние — отблеск залитого электричеством большого города.

Идиотская привычка глядеть в небо. Но с тех пор, как его старший сын стал летчиком, он неоднократно ловил себя на том, что постоянно глядит на небо, такое далекое и неприступное, несмотря на сверхзвуковые самолеты и космические ракеты.

Человек в черном пальто мотнул головой, усталым шагом, волоча словно налитые свинцом ноги, направился к автомату стоянки и бросил сразу полдюжины монет. Еще неизвестно, как долго придется дожидаться. Потом, стараясь остаться незамеченным, скользнул в дом.

Пройдя мимо скоростного лифта, останавливающегося на восьмом этаже специально для удобства клиентов мисс Минервы Зингер, он выбрал обычный. Ради предосторожности поднялся до самого верха и только после этого спустился на восьмой этаж.

Дверь открыл представительный мужчина в строгом темно-сером костюме, с внешностью ученого.

— Ваше имя? — спросил он, сопровождая вопрос корректным поклоном, каким уважающий себя дипломат обменивается с министром дружественной державы.

— Панотарос! — пробормотал человек в черном пальто и нервно передернул плечами. У него было намерение назвать первую попавшуюся фамилию, например Смит или Джонс. И вот тебе на! Сказал именно то слово, что могло его выдать.

— Мистер Панотарос, прекрасно! — представительный мужчина занес фамилию в книгу с черным кожаным переплетом. — Прошу пройти в зал. Секретарь мисс Минервы Зингер сообщит вам, сумеет ли она вас принять… Гардероб находится налево, туалетная комната направо…

Зал был слишком просторен для полутора десятка людей, терпеливо дожидавшихся своей очереди. Он должен был впечатлять и подавлять, как подавляют высокие своды церкви коленопреклоненных верующих. Однако сама Минерва начисто отвергала всякую мистику. Оформление зала доказывало, что она считает свою пророческую деятельность научно обоснованной. На стенах висели не только полученные телепатическим путем изображения диковинных марсианских сооружений и еще более причудливых венерианских космических кораблей, но и фотографии, демонстрировавшие блестящие успехи современной астрономии.

Стараясь не обращать на себя внимание, человек в черном пальто сел в глубокое кресло. Он оставался в тени. Только вцепившиеся в подлокотники руки в черных перчатках и ноги в черных потрепанных брюках попадали в полосу струившегося со стен света. Освещение зала вопреки полунаучному оформлению должно было давать ощущение потусторонней таинственности. Люди сидели в полумраке. Матовый свет заливал одни только стены. Но и они казались темными по сравнению с пылающей нестерпимым белым сиянием дверью, за которой находилось святилище мисс Минервы Зингер.

Дверь бесшумно отодвинулась и сразу же закрылась. Ступая на бесшумных подошвах, к человеку в черном пальто подошел секретарь. Он был одет в такой же темно-серый костюм, как и привратник. Вид у него был еще более ученый, поклон еще более корректный.

— Мистер Панотарос, вы желаете заглянуть в свое будущее?

Человек в черном пальто глухо вскрикнул. Он успел забыть, что назвался этим именем.