Призраки не умеют лгать

Я провела пальцем по стеклу, на коже остался серо-белый след строительной пыли. Окна недавно поменяли, свалив у дверей мешки с мусором. На улице накрапывал мелкий моросящий дождик, оседая на белом пластике выпуклыми капельками. За стёклами до самого горизонта, насколько хватало глаз, простиралось кладбище. Неровные ряды крестов и памятников, огороженных кривобокими, разномастными оградками, начинались сразу за объездной дорогой. Начинались и не заканчивались. Ворошки — самый большой, и, что ещё важнее, единственный могильник в империи. Кому захочется тут жить?

Я улыбнулась и сделала на грязном полу пируэт. Ничто не могло испортить мне настроения. Не сегодня. Ремонт близился к завершению, скоро у меня будет своя, отдельная квартира, и плевать на то, что там за стеклом. Плевать на пятый, последний этаж и отсутствие лифта, плевать на воняющий кошачьей мочой подъезд и угрюмых соседей.

Могла ли я подумать, приехав в маленький городок на краю империи, что спустя три года у скромной учительницы бальных танцев будет своя школа и квартира? Правильно, не могла. Их у меня и не было. Танцкласс мы открыли вместе с партнером на базе местного дома культуры, детей немного, но сколько есть, все наши. А деньги на квартиру мне одолжили родители, желая избавить от прелестей коммунального проживания. Чудес не бывает.

Я открыла створку, впуская порыв чистого воздуха. Ветерок сделал круг по комнате, взметнул серую пыль и ринулся ко мне. Кожа похолодела, висевший на цепочке под одеждой голубоватый кристалл, наоборот, нагрелся и, слабо кольнув грудь, отразил атаку призрака.

Что я тебе сделала? Что сделали тебе живые, что твоя ярость не утихает и после смерти? Почему ты блуждаешь по миру? Слишком много мёртвых в нашем городе, людям с ними тесно.

Потянувшись к створке, я вновь ощутила озноб, призрак был настойчив. Кад-арт, как обычно, справился.

— Эилоза?

Ещё одна атака. Я со вздохом расстегнула рубашку, подцепила цепочку и сняла камень разума, положив на подоконник. Блуждающий тут же ударил вновь. Меня накрыла пси-атака, размытое видение короткого полёта и земля, принимающая сломанное тело в свои твёрдые объятия. Темнота.

Слабенько, навскидку, интенсивность онна¹ три, не больше. Образы только зрительные, ни чувств, ни ощущений.

— Что случилось?

Нет ответа. Эилоза сегодня хм… не в духе. Я отвернулась от окна, в тёмном проёме коридора появились сперва едва заметные, а потом все более обретающие материальность очертания хрупкой женской фигуры.

Передо мной стояла девушка. Никакой полупрозрачности, никакой молочно-серой дымки приписываемой призракам людьми. Обычная девчушка из плоти и крови… на вид. Блуждающие редко показываются живым. Во-первых, носящим кад-арт не доверяют, а во-вторых, при материализации они растрачивают силы и несколько дней не способны атаковать.

В стабильном состоянии призраки способны общаться почти как люди, т. е. разговаривать, сидеть, ходить, брать и пользоваться предметами. Затруднения возникают при прямом физическом контакте с живыми. Учёные объясняют это излучением тела, биоритмом, несовместимым с условной формой блуждающих, разрушающим их временные оболочки.

Один раз из любопытства я взяла девочку за руку. Одну, две секунды все было в порядке, лишь на ощупь несколько необычно, словно держишь птицу, мягкую, хрупкую, невесомую. А потом призрак лопнул, растёкся вязкой липкой субстанцией, как растаявшее желе. Хорошо, что жидкость без цвета и без запаха, и, высыхая, не оставляет пятен или каких других следов. Иначе уборки дня на два, вся комната была забрызгана.

Что случилось?

Более глупого вопроса блуждающему не придумать. Все, что могло, с ним уже случилось. И теперь призрак четырнадцатилетней девчушки посещал меня с завидной регулярностью

— Много чего.

— Рассказать не хочешь?

— Нет.

Будь на её месте обычная девчонка, я бы не приняла ответ. Но мёртвые всегда говорили правду. Они не лукавят, не набивают цену, не играют в игры. Значит, обычная повседневная ненависть той, что вернулась с того света, к той, что ещё не уходила.

— Ты… ты, — яростно прошипел призрак.

— Про себя я все знаю, — я снова отвернулась, — Тебя я не убивала.

Дождь кончился, но похолодало ещё больше. Ночью подморозит, лужи покроются тонкой, юной паутинкой льда, хрупкого, готового сломаться от любого прикосновения.

Коммуналка, в отличие от тишины окраин, встретила меня запахом щей, детским плачем и руганью Вариссы.

Старуха громогласно отчитывала местного алкоголика Сему. Семафора, если говорить начистоту, но от одного имени мужика неудержимо тянуло выпить. Так что мы старались не провоцировать.

— Что я тебе вчера говорила? Ась? Не слышу?

Сема в ответ неразборчиво забурчал.

— А нечо по чужим окнам лазить. Во всем у тебя приблудные виноваты!

Уважения к призракам бабка не испытывала, легко переименовав «блуждающих» в «приблудных», что, по её мнению, как нельзя лучше отражало привычки сущностей, вернувшихся с того света.