Притяжение красоты

Они сидели в просторной уютной кухне. На столе дымились горячим душистым кофе две чашки и лежал конверт с обратным испанским адресом. За окном лениво сияло золотое вечернее солнце.

Казалось, мир и покой царят и за этим столом, и в этом доме, и на всем белом свете. Однако подобное впечатление мгновенно улетучилось, стоило лишь Маргарет Верн открыть рот.

— Карен, неужели ты всерьез говоришь о поездке в Испанию? Это совершенно невозможно!

Произнося эти слова, она боялась встретиться взглядом с молодой стройной женщиной, сидящей напротив и как две капли воды похожей на нее. Карен — синеглазая, с платиновыми волосами, рассыпанными по плечам, трогательной ямочкой на левой щеке — была сестрой-близняшкой Маргарет.

— Но ведь я должна, Магги...

— Да ни черта ты не должна семейству Мануэля! Рикардо уже семь лет, а испанские родственнички будто только что проснулись. Ах, у нас внук в Дании! Какое счастье!

— Но они действительно все это время не догадывались о его существовании, — робко возразила Карен, потом вздохнула, помешав ложечкой кофе.

— Фантазерка! На мой взгляд, они прекрасно знали, что у тебя родился сын, и ты вполне могла ждать от них хоть какого-нибудь проявления внимания — письма, телефонного звонка... Где они были, когда нужна была помощь?!

— Феликс утверждает, что родители Мануэля пытались связаться с нами, но ни разу не получили ответа на свои письма.

— Ты этому веришь? — Голос Маргарет звенел, полный презрения, темно-синие глаза смотрели на Карен с жалостью.

— Почему бы ни поверить, Магги? — Карен взглянула на сестру такими же темно-синими глазами, правда, наполненными робостью и покорностью. — Мануэль был чрезвычайно гордым, ты сама знаешь, до какой степени гордым. «Никогда не прощу» — эти слова я слышала от него постоянно. Чем-то они здорово досадили ему.

— Но с тобой-то он говорил о родителях, об Испании? Хотя бы намекал, что получает от них Корреспонденцию? — наступала Маргарет. — Не молчи, пожалуйста, отвечай!

— Ничего не говорил, для меня все его родственные дела были полной тайной. — Карен потупилась, отодвинула чашку с нетронутым кофе на середину стола и принялась за разборку отглаженного белья, благоухающего свежестью из плетеной корзины. — Муж не хотел посвящать меня в свои домашние проблемы, а я и не настаивала. Лишь после свадьбы как-то обмолвился, что я — его единственная семья, другой у него нет, а на родителей ему плевать. Открыто осуждать такой взгляд я не решалась, ты же знала ужасный характер Мануэля. Вот и вся правда, сестричка.

Маргарет взглянула на низко склоненную голову сестры. В сущности, брак Карен можно было считать вполне благополучным, хотя и странным. Но сейчас о благополучии говорить не приходилось: шесть недель назад Мануэль погиб в собственном автомобиле, на который упало дерево, сваленное ураганом.

Вспомнив о трагедии, Маргарет спросила дрогнувшим голосом:

— Ну, хоть на похороны они могли явиться? Карен, вдумайся в нелепость ситуации: родители не соизволили приехать на похороны собственного сына! Чудовищно...

— Феликс сообщил в Испанию, что такова воля покойного. Никто из родителей не должен присутствовать на траурной церемонии, — спокойно произнесла Карен. — Это правда. Кроме того, Мануэль оставил Феликсу несколько писем. В случае смерти мужа я должна была отправить их в Испанию.

— Письма? — Маргарет сделала глоток кофе, заинтересованно посмотрела на сестру. Та продолжала с сосредоточенным видом выкладывать на кухонный стол стопки белья. — Письма куда и кому?

— Родителям Мануэля. Он их написал на случай своей болезни или смерти. Ну, кто мог подумать, что беда случится так скоро! Получается, сам себе напророчил, — глубоко вздохнув, проговорила Карен. Лицо ее помрачнело. — Мы с Феликсом решили прочесть письма перед тем, как отправить, и.., я уничтожила их. Феликс связался с родителями по телефону, сумел как-то уговорить, чтобы они не приезжали на похороны.

Руки Карен безвольно застыли на краю бельевой корзины, и — молодая женщина разрыдалась.

— Милая моя! — Маргарет вскочила со стула, обняла сестру за плечи, попыталась успокоить. -Не плачь!

— Они были ужасны, те письма! — сквозь рыдания проговорила Карен. Слезы душили ее. — Воистину ужасны! Горькие, тяжелые, холодные, как могильные камни. У меня просто рука не поднялась отослать их его родным. Да и можешь себе представить, в каком состоянии были родители после известия о смерти сына! Так что, — Карен опустила руку в корзину и вытащила из стопки белья носовой платок, — как видишь, взяла грех на душу и не исполнила волю покойного. Считаешь, поступила не правильно?

Карен подняла на сестру заплаканные глаза. Маргарет покачала головой, поправила на ее виске локон пепельно-светлых шелковистых волос.

— Конечно, ты поступила верно, зачем умножать скорбь? От сердечной боли ничего, кроме такой же боли, не родится.