Принуждение к миру

Кант-ата для Калаша с темир-комузом

…И кто только придумал такой садизм, как армейский марш-бросок с полной выкладкой?! Да еще по тайге в тридцатиградусный мороз на семь суток? Если разобраться, это даже не экстрим, а нечто, выходящее за рамки здравого смысла. Извращение какое-то. И ладно бы, неспешным шагом по хорошо утоптанной тропинке. Что уж не пройтись по проторенному пути из пункта «А» в пункт «Б»? Даже если между ними двести верст глухой тайги… А вот при отсутствии даже намека на тропинку ускоренным шагом по сухому от мороза и потому совершенно не скользкому снегу? Пусть на лыжах, но – особого, сибирского образца, больше напоминающих охотничьи? Идти и знать, что тебя впереди ничего не ждет – ни сытный ужин, ни теплый ночлег. А с собой про запас взяты только два продукта – хлеб да соль; остальное должна дать тайга… О-о-о! Это явление уже из области прикладной фантастики.

Наверное, именно такие мысли время от времени посещали тех, кто шагал по тайге в составе группы спецназовцев из полутора десятка человек. Майор Андрей Лавров, он же Батяня, шел впереди, прокладывая лыжню своим, как он их называл, орлам, которые уже третьи сутки познавали на собственной шкуре, что такое настоящая сибирская зима. Лавров здесь был уже много раз. Он ежегодно, когда в тайге стоял настоящий мороз, привозил с собой одно из отделений, которое вел маршрутами, проложенными в самых глухих местах, где выжить неподготовленному человеку было практически невозможно. С одной стороны, он учил выживать своих подчиненных в трудных и почти невыносимых условиях. А с другой – и сам, чтобы быть уверенным в своих силах, поддерживал себя в нужной форме.

Жесткий принцип Лаврова «не учи других тому, чего сам не умеешь делать, как надо», спецназовцы усваивали с первых же дней подготовки на тренировочной базе. Батяня и сам никогда не халтурил, показывая бойцам все, что знал и умел, и с других за порученное дело спрашивал по полной программе. Поэтому всякий, кто прошел подготовку у майора Лаврова, помнил всю оставшуюся жизнь: выполнять задание, имея приблизительные знания и абы какие навыки, – то же самое, что отправиться в дальнее плавание на дырявой лодке, ориентируясь по испорченному компасу.

Вдыхая колючий, морозный воздух, спецназовцы уже вполне уверенно, ускоренным шагом двигались цепочкой вслед за своим командиром. Первый день марша выдался для них непростым. Здесь и снег был не такой, как в заволжской степи, и мороз при полном штиле не походил на степной, подкрепленный жестким ветерком.

Впрочем, первый день пути для нескольких парней группы, видевших сибирскую тайгу впервые в жизни, казался чем-то вроде школьной экскурсии. Но теперь весь мир для них состоял из этого оледенелого, безмолвного леса, где среди заснеженных кедров, сосен и пихт трещал безжалостный мороз. Особенно после фантасмагоричного по своей необычности ночлега в шалаше из сосновых веток, на подстилке из лапника. Для некоторых спецназовцев это стало открытием: оказывается, даже на таком морозе можно не только не стать куском льда, но и в какой-то мере выспаться.

От непрерывного, быстрого движения тело разогревалось, и иногда становилось даже жарко. Но вместе с этим одновременно наваливалась и усталость. И когда Батяня, махнув рукой, коротко командовал: «Привал!», некоторые просто падали на спину, чтобы полежать на вещмешке. А потом снова звучала команда: «Подъем!» – и все начиналось сызнова – сугробы, поверх зарослей стелющихся кустарников, торжественно замершие деревья, укутанные снеговыми шубами, крики кедровок, стрекот сорок, встревоженных появлением такой большой компании чужаков.

Андрей Лавров, шагая энергично, но по-сибирски экономно, чтобы раньше времени не растратить силы, любовался зимней тайгой. Летом, считал он, здесь в чем-то даже хуже. В теплое время тут косяками ошиваются клещи, норовящие «презентовать» энцефалит всякому зазевавшемуся, и гнус, сосущий любые группы крови хоть у грибника, хоть у лесоруба, да и змей тут запросто можно встретить. Хотя именно сейчас эти самые пресмыкающиеся, пусть даже и ядовитые, пришлись бы в самый раз. С точки зрения выживания в дикой местности, как объект гастрономических интересов Робинзона, разбирающегося в ползающей и прыгающей «дичи», они значили ничуть не меньше, чем те же зайцы и даже колонки, которых приходилось добывать себе на ужин.

Вообще-то, вчера удача улыбнулась спецназовцам крупным диким кабанчиком, который, в данный момент окаменев от мороза, путешествовал по частям в нескольких вещмешках. Перед этим от путешественников весьма удачно для себя успел смыться волк-переярок. Молодой, но крупненький такой волчишка. Судя по всему, этому бирючку подфартило где-то найти тушу павшего лося или оленя – в отличие от своих сородичей, многие из которых к этой поре растеряли всякую упитанность, он выглядел довольно-таки сытым. А на безрыбье, как известно, и волк – вполне съедобная дичь. Но… На нет и суда нет.