Приключения очаровательного негодяя. Альмен и стрекозы

Сумеречный свет уплощал все предметы и делал их безжизненными. Начинался тихий рассветный час.

В стеклянной библиотеке Альмена было холодно. Может, стоило бы развести огонь в печи? Но его предыдущая попытка прошлой зимой закончилась настолько плачевно, что он к этому больше не возвращался. Альмен, не читая, сидел в своем кресле для чтения и мерз. Ну и пусть.

Ножки рояля оставили в полу три глубоких отпечатка. Но даже этот вид ничего в нем не вызвал. Ничего, кроме парализующего безразличия.

Альмен не знал, сколько времени прошло с тех пор, как он видел Карлоса, идущего к дому в пальто и шерстяной шапке. Потом он слышал, как тот торопливо поднимался по лестнице в свою мансарду и вскоре после этого снова спустился вниз. К нему Карлос не заглянул. Наверное, не увидев света, Карлос решил, что Альмен сейчас в Венском кафе. Как и каждое утро в это время.

Теперь Альмен видел, что Карлос работает в саду. На нем была его рабочая одежда и другая, более старая шерстяная шапочка и толстая утепленная рабочая куртка.

Альмен так и сидел бы здесь, не двигаясь, и ждал бы, пока Карлос не придет и не сварит обед. Он пошел бы к нему на кухню и сказал:

– Карлос?

И Карлос ответил бы:

– Qué manda? Что вам угодно?

И тогда бы он ему сказал:

– Настало время, мне нужны стрекозы.

И если бы Карлос их выдал, Альмен действовал бы точно по плану. А если нет? Тоже неважно.

Должно быть, он задремал, но потом услышал звуки из кухни. Стало еще темнее. В любую минуту мог пойти снег.

Альмен, опершись руками о подлокотники, поднялся из кресла. Когда он проходил мимо задней стеклянной стены оранжереи, обращенной к густым зарослям, ему почудилось там какое-то движение.

Парковые деревья стояли там густо, не пропуская свет. Стволы высоких елей и сосен возвышались над почти непроходимыми зарослями тиса и папоротника. Альмен иногда видел выбежавшую или уносящую ноги прочь городскую лису, искавшую что-нибудь съестное в садах и на площадках квартала вилл.

Он встал перед стеклянной стеной и пристально вгляделся в чащу.

Сильный удар в грудь сбил его с ног. В падении он услышал глухой стук и ощутил боль в затылке.

Утром в половине одиннадцатого в Венском кафе был приятный час, может быть, самый приятный за весь день. Все застоявшееся улетучилось за прошедшую ночь, а затхлость нового дня еще не накопилась. Пахло шипящим кофе «Лавацца», у кофейной машины Джанфранко как раз вспенивал молоко для капучино, на стойке и на столах благоухали круассаны, и в воздухе тянулись шлейфы духов и туалетной воды бездельников и фланеров, которым в это время Венское кафе принадлежало безраздельно.

Один из них читал книгу. Английскую, в мягкой обложке, которую он перегнул пополам, чтобы можно было держать ее одной рукой, а вторую оставить себе для позднего завтрака и холодного мундштука для сигарет, с которым он вот уже несколько лет отвыкал от курения.

Через спинку двухместного кресла с плюшевой обивкой был перекинут его плащ. На нем был костюм мышино-серого цвета, сидящий вполне приемлемо даже в такой глубоко погруженной позе, узкий галстук с мелким узором и рубашка цвета яичной скорлупы с мягким маленьким воротничком. Ему было чуть больше сорока. Его ладно слепленное лицо заслуживало себе менее приплюснутого носа.

На столике, накрытом белой скатертью, стояли тарелка из тяжелого фарфора с крошками от круассана и почти пустая чашка с прилипшей к внутренним стенкам молочной пеной. Мужчина был одним из последних посетителей Венского кафе, кто, заказывая, просил «чашку», как некогда называли кофе с молоком.

Джанфранко принес к его столику свежую чашку, а выпитую поставил на освободившееся место своего овального хромированного подноса.

– Синьор граф, – пробормотал он.

– Grazie , – ответил Альмен, не поднимая глаз.

Полностью его фамилия была фон Альмен и звучала с ударением на «фон» – как Фонеш, Фонлантен или фон Аркс. Это была очень распространенная фамилия с тысячью семьюстами тридцатью восемью упоминаниями в телефонном справочнике и изначально не имела никакого другого значения, кроме того, что ее носитель был родом из Альп. Но еще в молодые годы фон Альмен в республиканском жесте отказался от «фон» и тем самым придал своей фамилии значение, которым она никогда не обладала.