Приключение в Камберуэлле

— Мистер Холмс, эта смерть — наказание Божье!

Множество необычайных умозаключений слышали мы в нашей квартире на Бейкер-стрит, но немногие превосходили по своему впечатлению это высказывание, сделанное его преподобием мистером Джеймсом Эпли.

Мне нет нужды заглядывать в записную книжку, ибо я и без того помню, что был прекрасный летний день 1887 года. Телеграмма пришла во время завтрака. Мистер Шерлок Холмс с возгласом нетерпения перебросил мне ее через стол. В ней всего-навсего говорилось о том, что его преподобие Джеймс Эпли испрашивал позволения нанести визит в это утро, чтобы проконсультироваться по вопросу церковных дел.

— Право же, Уотсон, — с некоторой резкостью высказался насчет телеграммы Холмс, закуривая после завтрака трубку, — дела и впрямь приняли скверный оборот, если служители церкви советуются со мной по поводу продолжительности проповеди или же проведения праздника урожая. Я польщен, но бессилен чем-либо помочь. Что там говорится о нашем странном клиенте в служебнике?

Пытаясь предвосхитить ход мысли моего друга, я уже снял с полки служебник. Я смог лишь узнать из него, что джентльмен, о котором шла речь, был священником небольшого прихода в графстве Сомерсет и что он является автором монографии о византийской медицине.

— Не совсем обычное занятие для деревенского священника, — заметил Холмс. — Но вот, если я не ошибаюсь, и он сам.

Едва он произнес эти слова, как внизу раздался требовательный звонок. Не успела миссис Хадсон доложить о нашем госте, как он стремительно вошел в комнату. Это был высокий, худощавый, узкоплечий мужчина в облачении деревенского священника, с доброжелательным лицом человека, расположенного к занятиям науками; щеки его закрывали старомодные длинные пушистые бакенбарды.

— Уважаемые джентльмены, — вскричал он, близоруко глядя на нас сквозь круглые очки, — прошу вас, примите мои уверения в том, что только безотлагательные обстоятельства заставили меня нарушить ваше уединение!

— Входите, входите, — добродушно сказал Шерлок Холмс, указывая гостю на плетеное кресло перед незажженным камином. — Я сыщик-консультант, и потому мое уединение столь же мало значит, как и уединение врача.

Едва священник уселся, как тотчас же произнес те необыкновенные слова, с которых я начал свой рассказ.

— Эта смерть — наказание Божье, — повторил Шерлок Холмс. Хотя он говорил приглушенным тоном, мне показалось, что в его голосе прозвучала некоторая дрожь. — Но если это так, то дело это относится скорее к вашей компетенции, нежели к моей.

— Прошу прощения, — поспешно проговорил священник. — Возможно, я был слишком категоричен и даже непочтителен. Но вы должны понять, что это ужасное происшествие, это… — Он подался вперед и почти перешел на шепот: — Мистер Холмс, это тяжкое преступление: хладнокровное, преднамеренное преступление!

— Поверьте мне, сэр, я весь внимание.

— Мистер Джон Трелони — мы называли его сквайр Трелони — был самым богатым землевладельцем на мили вокруг. Четыре дня назад, когда до его семидесятилетия оставалось только три месяца, он умер в своей постели.

— Гм! Это не такой уж редкий случай.

— Нет, сэр. Но послушайте! — вскричал священник, подняв длинный указательный палец, кончик которого был чем-то запачкан. — Джон Трелони был здоровым и энергичным мужчиной, никакими органическими болезнями не страдал и по меньшей мере еще дюжину лет мог бы заниматься земными делами. Доктор Пол Гриффин, наш местный практикующий врач и, между прочим, мой племянник, наотрез отказался выписать свидетельство о смерти. Еще предстояло произвести такую страшную вещь, как вскрытие.

Холмс, не успевший снять свой халат мышиного цвета, полулежал в своем кресле. При этих словах он приоткрыл глаза.

— Вскрытие! — сказал он. — Оно было произведено вашим племянником?

Мистер Эпли замялся.

— Нет, мистер Холмс. Сэром Леополдом Харпером, нашим самым крупным среди ныне живущих специалистов по судебной медицине. Должен сказать вам, что бедный Трелони умер не своей смертью. Была вызвана не только полиция, но и сыщики из Скотленд-Ярда.

— Ага!

— С другой стороны, — взволнованно продолжал мистер Эпли, — Трелони не был убит, да и никак не мог быть убит. Лучшие медицинские силы были привлечены для того, чтобы заявить: для его смерти вообще не было никакой причины.

С минуту в нашей гостиной царило молчание. Лучи летнего солнца не проникали в комнату, так как шторы были задернуты.