Приключение в дачном поезде

У нас ещё не было телевизионной программки, но у нас уже был телевизор.

Мы купили его на прошлой неделе и, едва внесли в дом, сели вокруг и стали смотреть.

Скажу сразу: нам повезло. Какой-то майор милиции обращался к гражданам с просьбой разыскать преступника, которого он и его коллеги разыскать не могли.

Далее шли приметы преступника.

— Бери карандаш и записывай, — сказал отец. — Я оставил очки на работе.

— Зачем записывать? — спросил я.

— Мало ли что…

Я взял карандаш.

Судя по всему, майора интересовал человек среднего роста, которому недавно перевалило за сорок, у которого была небольшая лысина и который прихрамывал на левую ногу. Кроме того, у человека был чёрный, средних размеров чемодан, он плохо выговаривал букву «ц» и некоторое время жил в городе Нальчике.

— Записал? — спросил отец.

— Записал, — сказал я.

Мы выключили телевизор и вышли на улицу.

— Начать, пожалуй, надо со станции, — сказал отец. — Уж если он выбрал наш город, то…

— Верно, — сказал я.

Но ни в зале ожидания, ни у касс ничего подозрительного мы не заметили: кто спал на лавках, а кто на мешках.

— Надо зайти в буфет, — сказал отец. — Уж если он выбрал наш город, то…

Он не договорил.

Мы зашли в буфет.

Отец выпил две кружки пива.

А потом, будто бы между прочим, мы постояли в очереди в парикмахерскую, но человека, которым интересовался майор, так в тот вечер и не нашли.

— Может, подключить ещё кого-нибудь? — спросил я.

— Не надо, — сказал отец. — Рано или поздно, он нам всё равно попадётся.

И мы вернулись домой, спрятав до времени бумажку с приметами.

А через две недели к нам приехал друг отца, которого он не видел много лет, и я сразу заметил, что друг хром на левую ногу.

После того как они обнялись, я отвёл отца в сторону и негромко сказал:

— Заметил?

— Что? — спросил отец.

— Он хромает на левую ногу.

— На левую?

— На левую, — подтвердил я.

Надо сказать прямо, отец к этому времени уже забыл о просьбе майора, так как надвигался квартальный отчёт, а мой отец, как вы уже поняли, был бухгалтером, а не оперативным работником. Но тут и он вспомнил о бумажке, сказал негромко:

— Принеси.

И принялся разговаривать с другом дальше.

Скоро я незаметно положил бумажку на стол перед отцом.

Первой приметой, как вы помните, был возраст.

— Да-а, — сказал отец, заглядывая в бумажку, — давненько мы с тобой не виделись.

— Давненько, — сказал друг.

— Сколько же теперь тебе лет? — спросил отец.

— Да ты что? — спросил друг. — Если тебе сорок, легко высчитать, сколько мне…

Мы с отцом переглянулись, потому что первая примета сходилась. Мне, конечно, было немного жаль папиного друга, но я ничего не мог поделать.

Следующим пунктом в вопроснике шла лысина.

Отец решительно поднялся из-за стола, сказал другу, который ел:

— Сиди, сиди.

Подошёл и молча поцеловал в лысину.

Лысина была.

Друг вытер её платком.

Тогда и я повнимательней пригляделся и увидел, что, даже сидя, он был среднего роста.

Третья примета тоже сходилась.

— А почему вы хромаете? — спросил я.

— Ушибся, — коротко ответил друг.

Мы с отцом снова переглянулись, и отец весь дальнейший разговор перевёл на букву «ц».

— Ты давно был в цирке? — спросил он.

— Да нет, недавно, — сказал друг.

— А в Цхалтубо?

— Что? — спросил друг.

— Я спрашиваю, был ли ты в Цхалтубо?

— Нет, — сказал друг, — никогда там не был.

— А в Нальчике? — замирая, спросил я.

— В Нальчике? Был.

Мы с отцом опять переглянулись, потому что город Нальчик был в приметах, и отец снова нажал на букву «ц».

— Как там с цитрусовыми? — спросил он.

— Где? — спросил друг.

— В Нальчике.

— Ничего, — сказал друг.

— Целебная штука, эти цитрусовые, — пояснил отец и добавил для полной ясности: — Особенно ценна цедра…

— Да, — сказал друг, явно избегая произносить слова на букву «ц».

— А с ценами как? — спросил отец.

— Смотря на что, — сказал друг.

— Да на цитрусовые! — сказал отец.

— Ничего, — ответил друг. — Хотя, конечно, могли быть и поменьше.

Тут они ещё выпили по чашке чая, и отец сказал:

— Ну, а цикады… цикают?

— Где? — удивился друг.

— В Цхалтубо!

— Да откуда я знаю! — ответил друг. — Может, поют, а может, нет.

Я вышел в прихожую, зажёг свет и бегло осмотрел чемодан. Он был среднего размера и чёрный.

Когда я снова вошёл в комнату, разговор шёл уже о цистерне, циркуле и циркульной пиле, но папин друг ничего с буквой «ц» упорно не произносил.

Тогда я решил вмешаться и сказал:

— Играем в слова. Я произношу слово, а вы придумываете новое на ту букву, которая… короче…

— Знаю, — оживился друг. — Однажды всю ночь я играл в такую игру в поезде.

— Ну начали, — сказал я.

— Цивилизация! — сказал отец.

— Яблоко, — сказал друг.

— Опоссум! — сказал я.

— Кто это? — спросил отец.

— Неважно, — сказал друг.

— Мука, — сказал отец.

— Акванавт, — ответил друг.

— Тэц! — сказал я, и мы с отцом замерли, но друг молчал.

— Твоя очередь, — сказал он отцу.

И мы поняли, что на этой игре папиного друга не поймаешь.

— Цидулька, — со вздохом сказал отец.

Мы ещё выпили по кружке чая, и друг стал прощаться.