Приглашение в тишину

Приглашение в тишину

Очарование и разочарование

Стихи я писал с детских лет. Видимо, с такими природными потребностями родился. Нормально я себя чувствовал только тогда, когда был одинок и писал. Думаю, что только в эти мгновенья я становился самим собой, а во все остальное время мечтал о встрече с подобными себе особями. Но пути мои пересеклись с ними в уже зрелом возрасте. И как же я потом разочаровался своём «творчестве» и в них.

Но прошлого не изменить, стихи эти публиковались в разных журналах и книгах. Разочарование снова сменилось очарованием. Сегодняшнее всегда прекрасно. А в строках сконцентрировалась уже история.

Как и у всякого звезданутого человека нетленки мои разделены на ранний и поздний периоды, где – время, люди, недоразвитость и потуги к развитию. Мы люди своего времени и своих вождей, лишенные мозгов. Но и в таком состоянии радуются и творят живые существа, но и придя в себя, что-то переварив, осознав, даже родившись заново, они не оставят то, что пережито. Успокоив себя, я начинаю собирать пройденные состояния.

Настроения, друзья!

Из ранних

Путь сомнений

Ах, сколько в жизни за мгновенье

Событий, действий роковых.

Мятежных мыслей и волнений.

Свершений – ложных и пустых…

Так пусть ведет нас путь сомнений

К познаньям истин вековых.

Как вечный двигатель стремлений

И наших помыслов земных!

Старые чабаны

1

Вхожу с почтеньем в новое жилище,

В колхозную обитель чабанов,

Где рядом с телевизором как в нише.

Сандаловые домики богов…

Латунь и медь! Начищенные боги.

Сощурившись бесстрастно на экран.

Про мирские слушают тревоги,

Хозяйка наливает мне айран…

Старик, тревожась, ходит по квартире.

Прислушиваясь к гулу за окном.

Я думаю о судьбах и о мире

Сородичей моих в краю степном.

Метель в трубе беснуется и воет.

Однако степь жестока и темна!

Вдруг в ночь старик, ссутулившись, уходит.

Старуха не отходит от окна…

Там стонут ненадежные кошары.

И гаснут звезды в круговерти тьмы.

Шарахаются в ужасе отары

Средь душу леденящей кутерьмы…

2

Они давно отспорили с ветрами.

Но души их в квартирах не живут.

А в сенях, звеня чуть стременами,

Их снова седла в шурганы зовут!

Им смотрят вслед старухи, дети, боги.

Им надо в путь – ветрам наперекор!

Их жизнь в степи, в завьюженной дороге.

И не покинуть вечный им дозор…

Перед началом охоты

Обживают деды завалинки.

Свои весенние рубежи!

Отцовские, пыльные, валенки

На тугие кромсаем пыжи…

Снег сошел, и земля обнажилась.

Пахнет дымом дорожных костров.

Говорят – уже где-то садилась

Беспокойная стайка чирков.

Расчехлились! И ружья достали.

А в озерах вода все синей!

Даже вроде бы, будто видали

Одинокую пару гусей!

Гонимы инстинктами древними.

Подсчитываем боезапас.

А собаки глазами верными

Вопросительно смотрят на нас…

Сельский праздник

Сельский праздник бесится в разгаре!

Разноцветье… Солнце… И жара!

А премии – механизаторам -

Выдали заранее. Вчера!

А сегодня – речи и концерты,

Автолавки с раннего утра

Предлагают соки и консервы.

Женщины… Мужчины… Детвора…

Грамоты почетные, дипломы,

Председатель щедро раздает.

Представитель местного профкома

Что-то там, кому-то, выдает…

Сельский праздник бесится в разгаре!

Лето… Коммунисты… Духота.

Во хмелю поцапались вдруг парни -

Треск штакетин… Драка! Суета…

Участковый… Пачку «Беломора»

Вытащил из желтой кобуры.

Праздник! Пьяный… По колено море!

Шум и гам. Кино для детворы!

На сельскохозяйственном просторе

До усталой сумрачной поры

Не смолкают драки, разговоры,

Сельсовет с горящим гордо взором

Гордо эмигрировал в дворы…

Участковый – час на телефоне!

Не понять в тех драках, кто есть кто.

Заодно влепили и «профкому».

Кто влепил? И главное – за что?

Сельский праздник бесится в разгаре!

Люди разминаются в угаре.

Коммунисты… Визг и суета.

Разноцветье. Речи… Духота!

Журналистам вечером поддали,

Чтоб «пущай» об этом не писали…

Все вокруг поет, ликует, пляшет,

Участковый спит без кобуры,

И целует Ванька девку Машу,

Белый месяц скрылся до поры…

Районный фотокорр

Ветер жаркий и попутный,

Степь шершава, как чепрак,

Соль в озерах бледномутна,

Пеннознойный солончак!

Сушит солнце жгуче-белое

Травы, землю – до основ!

Где же суслик оробелый,

Враг народных колосков?

Кружит коршун в небе желтом.

Жажда! Пыльная жара!

«Волги» черные – у поля,

А по полю – трактора…

И – снимает оробело

Знойный полдень фотокорр:

В черных «волгах» – люди белые,

Очень важный разговор…

Фотокорр, вернувшись с трассы,

Ставя старенький штатив,

Будет думать про контрасты,

Негатив и позитив…

Оживут на снимках влажных:

Белогалстучный райком,

Знойноглинистая пашня,

Загорелый агроном…

Черной-ночью, в красных ваннах,

Жизнь без ретуши – не в лад?

Заглянцованно, обманно,

Днем те снимки заблестят…

В командировке

Журналистам районных газет…

Будет так: у пыльного кювета

Зафырчит наш «Газик» ни с чего.

Что-то там – в моторе перегретом,

Видно, отчего-то не того…

И шофер, невыспавшийся, сонный,

Будет рыться в пыльном бардачке.

И гурты на пастбищах отгонных

Заклубятся пылью вдалеке!

Но редактор скажет нецензурно -

Рухлядь ждут утиль и вторсырье,

Что, конечно, это неразумно -