Приди и виждь

Император Деций приказал срочно собрать Совет по делу чрезвычайной важности.

Собственно, в тот, 249-й год, каждое совещание в императорском дворце было чрезвычайным.

Совсем недавно «Вечный Город», как гордо именовал себя Рим, пышно отметил свое тысячелетие. Но вот теперь вслед за праздниками наступали ужасные будни.

С Востока все явственней доносилось лязганье свежевыкованного оружия и нетерпеливое ржание боевых коней: то напоминала о себе Риму приходящая в былую мощь Персидская Империя.

Южные границы все громче и громче оглашали победные кличи варваров. Сама же Римская Империя сотрясалась от внутренних неурядиц.

Нужно было немедленно спасать государство.

Дворец быстро заполнялся вызванными людьми, большинство из которых были военные. Мелькали алые полосы сенаторских одежд, поблескивали золоченые доспехи поседевших в сражениях легатов. Лишь стоявшие вдоль стен каменными изваяниями германцы-телохранители сохраняли невозмутимое спокойствие.

Все терялись в догадках.

— Что за спешка? — только и слышалось кругом.

— Что произошло?

— Не готы ли вторглись в наши пределы?

— А может, новый мятеж?

— Только не это! — болезненно поморщился самый старый легат. — Одно дело рубиться с варварами, и совсем другое — со своими!

— Попытаюсь разузнать что-нибудь через цезаря! — пообещал молодой трибун с озорными глазами, увязываясь за пересекавшим залу старшим сыном императора, но эта попытка не имела успеха.

— Проще получить ответ у его статуи! — вернувшись, сообщил он, кивая в сторону площади, где на пьедестале памятника прежнего императора срочно высекали имя нового[1]. — Если, конечно, докричишься!

— Ну и язык у тебя — острее меча! — неодобрительно покачал головой старый легат.

— А чего ему бояться? — встрял в разговор один из штабных командиров. — Он с цезарем в приятелях!

— Нашел, чему завидовать! — трибун неожиданно нахмурился. — Или забыл, что язык — это обоюдоострый меч? Где теперь верные друзья прежних августов?..

Он не договорил.

— Император цезарь Гай Мессий Квинт Траян Деций благочестивый, счастливый Август! — торжественно возгласил императорский номенклатор.

Двери медленно отворились. В залу, в сопровождении начальника личной гвардии — префекта претория Валериана, вошел Деций, одетый в пурпурный плащ. Названный Траяном в честь своего знаменитого предшественника, он энергично приветствовал отсалютовавших ему военачальников и пригласил их сесть.

Это был человек, основательно потрепанный годами и военными дорогами. Хотя седые волосы его, по моде, заведенной последними императорами, были коротко пострижены, а бородка скорее напоминала щетину, он отличался от них аристократическими манерами и не столь грубыми чертами лица.

Речь его была по-солдатски проста, но чувствовалось, что он снисходил до нее, чтобы его лучше понимали собравшиеся. Взгляд был властным и в то же время недоверчиво-подозрительным.

Как обычно, Деций начал с последних сообщений, поступивших с границ Римского мира.

Дело прояснялось на редкость медленно. Военачальники и проконсулы, вполуха слушая названия крепостей, подвергшихся нападению варваров, понимали, что их вызвали сюда не из-за этого.

Император, сделав небольшую паузу, продолжал о трудностях внутри самой Империи.

— Спасение только в одном! — разрубил он воздух ребром ладони. — В возрождении старого римского духа, в безжалостном искоренении всего, что угашает его!

Собравшиеся оживились, стали слушать внимательней.

А когда император сообщил, что накануне вечером получил секретное послание Сената, поддержавшего его предложение укрепить власть с применением чрезвычайных мер, поняли: вот оно, главное!

Деций не желал повторять печальной участи своих предшественников. Взять, к примеру, хотя бы трех из последних владык Римского мира. Ни один из них не сумел надолго удержаться на высшем гребне власти. Очередной шторм смывал его кровавой волной в бездну смерти, вместе с сыновьями, женами и ближайшими друзьями.

Да и зачем далеко ходить за примером? Вон — сам Деций: отправившись на Дунай по приказу императора Филиппа Араба усмирять поднявшие мятеж войска, вскоре сам развернул копья этих солдат против законного владыки.

Чем дольше говорил он сейчас, тем яснее становилось: этот август хочет навести в Империи такой порядок, который исключит возможность нового мятежа.

— Чтобы поднять престиж императорской власти и укрепить единство в государстве, — сказал наконец самое главное Деций. — необходимо по всей Империи принести жертву гению императора. Моему гению! — обводя запоминающим взглядом присутствующих, весомо уточнил он. — Этим будет засвидетельствована благонадежность всех предо мной и Отечеством!

— Наконец-то! — раздались одобрительные выкрики.

— Давно пора навести порядок в государстве!

— А то скоро на новые императорские плащи и багрянок[2] не останется! —   съязвил молодой трибун.