Преступный викинг

Йорк, Англия

— Мамочка, попроси эту большую тетю подвинуться. Я ничего не вижу.

Услыхав вопль мальчика, Торейн Джордан побагровела от смущения. Она видела, что все вокруг стали, вытягивая шеи, искать, о ком идет речь.

Большая! Вот оно.

Рейн поморщилась. Прошло столько лет, а ей все невмоготу спокойно слышать это слово. Тяжело вздохнув, она посмотрела на мать, у которой побелели губы от едва сдерживаемой злости. Рейн предусмотрительно схватила ее за руку, не дожидаясь, пока Руби встанет на ее защиту и учинит никому не нужный скандал. Она повернулась лицом к маленькому мальчику, который обидел ее всего лишь по детской наивности, наверняка, не желая этого, и сказала:

— Иди вперед, малыш. Мы не торопимся.

— О нет, мэм, — торопливо пролепетала его мать. — Он не хотел ничего плохого… Просто устал. Мы так долго ждем.

Толпа с любопытством наблюдала за вконец смутившимися женщинами, и Рейн захотелось провалиться сквозь землю.

— О, все в порядке. Мы не в обиде, — успокоила она молодую женщину.

После того как мать с мальчиком робко протиснулись вперед в вытянувшейся вдоль музея викингов очереди, Руби прошептала:

— Ты слишком добра. Детей следует сызмальства учить, что можно говорить при людях и что нет.

— Ну, мама! Он же прав. Во мне, действительно, шесть футов. Чего тут скрывать?

Руби отмахнулась от дочери.

— Дорогая, ты красивая женщина. Я думала, ты уже давно оставила свой «пунктик». Тебе совершенно нечего стесняться.

Рейн обняла мать за плечи и чмокнула ее в щеку.

— Мне уже исполнилось тридцать лет, а ты все еще боишься, как бы меня не обидели. Невероятно.

— Ну-ну! Для меня ты все еще ребенок. Какая мне разница, взрослая ты или маленькая, врач или не врач… Пусть даже у тебя будут свои дети… Ты всегда для меня маленькая девочка.

Рейн перебросила длинную светлую косу через плечо и оценивающе оглядела свою статную фигуру.

— Маленькая? Вот уж нет!

Мать недовольно скривилась.

— У тебя просто крупные кости, как у твоего отца. Ты никогда не была толстой.

Стараясь прекратить надоевший за многие годы разговор, Рейн спросила, поддразнивая мать:

— Какого отца, мамочка?

Загадочная улыбка скользнула по все еще привлекательному лицу Руби. Это была их семейная шутка с того времени, как необыкновенная женщина заявила, что тридцать лет назад совершила путешествие в прошлое и там встретилась с Торком Харалдсоном, гигантом-викингом, очень похожим на ее мужа Джека Джордана. Мать Рейн со всей серьезностью утверждала, что девочка была зачата в прошлом, а родилась в настоящем. Даже хуже, она настаивала на том, что, хотя отец-викинг Торк умер до возвращения Руби в будущее, у нее там есть братья-викинги Эйрик и Тайкир.

Шуточки!

— Не шути со мной, малышка, — с напускной строгостью погрозила пальцем Руби. — Кстати, и Торк и Джек — оба твои отцы и оба высокие и очень похожи друг на друга, разве что викинг был покрепче на вид.

Рейн прикрыла глаза, чтобы лучше представить себе того отца, которого она знала. Он был интересным мужчиной, и до самой смерти оставался таким, что там ни говори.

Руби потянулась к дочери и дотронулась до старинной броши в виде дракона, которая была приколота к ее белой шелковой блузке.

— Мне приятно, что ты надела брошку, которую мне подарил Торк.

— Если я ее надела, это не значит, что я тебе верю.

Руби решила прекратить шутливую перебранку.

— Глупышка, я знаю. — Она нежно прикоснулась к брошке, и глаза у нее затуманились. — Удивительно, это была застежка у него на плаще, и она так тебе идет.

Рейн улыбнулась, не сводя глаз с лица матери, и, поколебавшись всего одно мгновение, сказала:

— Я никогда тебе не верила. И сейчас не верю, но недавно я по-настоящему растерялась и… Нет, не знаю.

Ее мать вопросительно подняла брови.

— Вернулся ночной кошмар.

Руби не смогла сдержать стон.

— О, дорогая, мне очень жаль. Я не знала. После смерти твоего отца мне было так плохо. Не хотелось ни о чем думать.

Рейн махнула рукой.

— В этом сне нет ничего нового. Он в точности такой же, как в первый раз, когда Эдди убили во время бомбежки в Ливане.

Рейн было всего двенадцать лет, когда ее старший брат, моряк, погиб в Бейруте, и это навсегда изменило ее жизнь.

— Я не видела его довольно долго, но теперь он вернулся… как возмездие.

— Тот же самый сон?

— Да, но более яркий… и, как бы это сказать… наглядный. В нем меня, вроде, засасывает в водоворот и куда-то тянет… или к кому-то, кто ужасно страдает. Кстати, наверное, отчасти поэтому я решила стать доктором. Картины смерти и отчаяния, которые я видела в своих снах… Да, я их понимаю как своего рода призыв к медицинской профессии.

— И еще твой проклятый пацифизм.

Рейн усмехнулась, зная, что мать не разделяет ее взглядов, на не силовые решения любых конфликтов.

— То, что ты работаешь в городской больнице, ничего не меняет, ты это знаешь. Разве только еще больше разговоров о жестокости в наглой жизни!

Рейн решила перевести разговор на другую тему. Ее матери было бы предпочтительнее видеть дочь-хирурга, практикующей в тихом безопасном пригороде.