Преступления совести

Вероятно, они заметили друг друга одновременно, когда спускались с крыльца здания Верховного Суда на третий день слушаний. К этому времени зеваки, приходящие поглазеть на чудаков, способных пожертвовать физической свободой ради нескольких свободных мыслей в голове, успевают удовлетворить свое любопытство; лишь те, кто имеет особый интерес, продолжают посещать заседание за заседанием.

Его можно было принять за журналиста или помощника уполномоченного по правам человека какой-нибудь западной державы, в чьи обязанности входит «наблюдать» за ходом политических процессов в странах с сомнительной репутацией. На нем был вельветовый костюм необычного покроя. Но стоило ему заговорить, как стало ясно, что он местный: об этом свидетельствовали особенности произношения и непринужденность речевых оборотов: «Просто не знаю… То еще заседание! Не прошло и пары часов – такое ощущение, будто меня закатали в рулон клейкой ленты… какой-то сюр…»

Относительно молодой женщины было трудно ошибиться. Складная речь и культурные манеры, в сочетании с дешевым домотканым платьем, в данной конкретной обстановке ассоциировались не с центром трансцедентальной медитации, или обществом охраны природы, или студией дизайна: они говорили о ее принадлежности к неимущим – тем, кому нечего терять. Ее единственное украшение, ожерелье из мелких круглых осколков страусовой скорлупы, туго натягивалось на шее с резко проступающими жилами, когда она дружелюбно поддакивала: «Обычная адвокатская тактика: я уже убедилась… Первые дни уходят на то, чтобы запутать друг друга…»

В один из последних дней недели, в обеденный перерыв, они отправились вместе пить кофе. Он отпустил несколько наивных замечаний о процессе, но таким тоном, словно сам отдавал себе отчет в их наивности. Почему обвинение вызвало свидетелей, которые прямо обвиняют режим в том, что он угнетает их дух и не дает развернуться здоровому честолюбию? Разве они не льют воду на мельницу защиты – ведь речь идет о преступлениях совести?

Она встряхнула густыми вьющимися волосами, похожими на мохеровый коврик.

– Не спешите с выводами. Таким образом они втираются в доверие. Демонстрируют свою заинтересованность в судьбе обвиняемого, способность «понять» те его слова и поступки, которые защита намерена отрицать. Это же очевидно.

– Теперь – да. – Он усмехнулся, как будто над собой. – До отъезда я не интересовался политикой… активной политикой – так кажется, это называется? И только вернувшись из-за границы…

Она подала дежурную реплику: долго ли он отсутствовал?

– Около пяти лет. Реклама, потом компьютеры… – Многоточие в конце фразы должно было свидетельствовать об отсутствии интереса к обоим этим занятиям. – И вдруг, два года назад, меня неудержимо потянуло домой – не знаю, почему. Здесь я делаю то же самое – в этом году окончил школу бизнеса при университете,– но, вроде бы, начинаю смекать… Кажется, это имеет отношение к подобным вещам…

Выражение ее лица – особенно конфигурация бровей и рта —говорило о том, что она внимательно слушает.

– Понимаю, для вас это звучит неубедительно. Вы-то уж точно не из породы сторонних наблюдателей…

Ее худые, узловатые руки не находили себе места на жаростойком прилавке кофейни. В настоящий момент они теребили пакетик с сахаром.

– Почему вы так думаете?

– Видно, что вы на этом собаку съели… Или… изучаете юриспруденцию?

– Я? Нет, конечно. – И она, сделав пару глотков кофе, постаралась развеять его сомнения: – Я работаю в заочном институте.

– Учите?

– Учу. Тех, кого ни разу в жизни не видела.

– Странно. Вы производите впечатление человека, принимающего во всем этом живое участие.

Впервые за все время ее вежливый интерес сменился более теплым чувством.

– Так вот чего вам не хватало в Лондоне? Живого участия?

В тот день он представился: Дерек Фелтермен. Это было его настоящее имя. И он действительно провел пять лет в Лондоне, действительно работал в рекламной фирме, а затем изучал программирование в соответствующем колледже. Там-то его и завербовал сотрудник посольства – не дипломат, а представитель службы безопасности его родины. Одному Богу известно, какими критериями они пользуются, подбирая кандидатов в секретные агенты; это такая же тайна за семью печатями, как пол будущего цыпленка. Но уж если у вас есть определенные задатки, они не пройдут мимо внимания вербовщика, сколь бы тщательно вы ни скрывали – даже от самого себя – свою пригодность к такого рода деятельности.