Преступления могло не быть!

Название этой книги в какой-то мере дает возможность судить и о ее содержании. Материалы, предлагаемые массовому читателю, документальны в своей основе, их сюжеты почерпнуты из жизни, из практической деятельности нашей милиции и судебных органов.

В задачу авторов не входило создание «увлекательного чтива» (в том смысле, в каком его воспринимают иные невзыскательные потребители сногсшибательных детективов). Цель была иная: показать причины и условия, которые в конце концов приводят человека на путь нарушения закона, попытаться восстановить цепь обстоятельств в поступков, которые вынуждают общество принимать меры самозащиты. Как известно, с болезнью легче бороться, если знать ее возбудителей. Это относится и к такому социальному явлению, как преступность.

В странах капитала, где существуют частная собственность, эксплуатация человека человеком, безработица, нищета, расизм, беззастенчивый культ наживы, профессиональная преступность (гангстеризм) становится неизбежной мрачной тенью самого общества. Например, в США преступность за последние годы увеличилась почти вдвое и превратилась в национальное бедствие. Как признал президент Р. Никсон в своем выступлении по радио, «преступность и насилие в стране за последние годы росли в десять раз быстрее, чем население». А сенатор Эдвард Кеннеди публично заявил: «Страх перед преступностью является самым большим страхом, который мы сегодня переживаем. Он преследует нас повсюду: когда мы работаем, ходим, спим…»

Карл Маркс писал, что есть что-то зловещее в обществе, где преступность обгоняет рост населения. Такой строй болен смертельным недугом, и преступность является одним из первых признаков этого.

Раковая опухоль преступности разъедает и Федеративную Республику Германии. Всеведущая статистика подсчитала: здесь каждые пятнадцать секунд совершается уголовное преступление. Один из руководителей западногерманской полиции заявил: «Если этот процесс не будет приостановлен, то мы станем нацией уголовников».

Но, как показывает практика, на протяжении многих и многих лет никакие криминологические изыскания, заклинания печати, послания президента США конгрессу, увеличение численности полиции и рост ее технической оснащенности, различные административные меры — ничто не может оказать существенного влияния на снижение преступности в западных странах.

Иначе обстоит дело в Советском Союзе. У нас давно уже ликвидированы те коренные социальные условия, которые порождают преступность и способствуют ее развитию, в частности эксплуатация человека человеком, нищета и безработица. Истоками преступности в нашей стране остаются пережитки прошлого, но они не вытекают из социально-экономической природы советского общества, а, наоборот, резко противоречат ей.

Пережитки прошлого живучи. Они коренятся в быту и в сознании людей еще долго после того, как исчезает породивший их строй. В.И.Ленин указывал, что борьба с ними будет упорной и нелегкой, что «это — начало переворота, более трудного, более существенного, более коренного, более решающего, чем свержение буржуазии, ибо это — победа над собственной косностью, распущенностью, мелкобуржуазным эгоизмом, над этими привычками, которые проклятый капитализм оставил в наследство рабочему и крестьянину»[1].

Неправильное воспитание в семье, бесхарактерность и легкомыслие, распущенность, бескультурье, утрата чувства ответственности за свои поступки, погоня за ложно понятой романтикой, ревность, желание отомстить… Сколько уголовных дел — столько и побудительных мотивов, которые в самых неожиданных сочетаниях приводят человека к конфликту с обществом. Однако, как уже говорилось, в социалистической стране не может быть и речи о безысходном тупике в борьбе с преступностью. Факторы, ее обусловливающие, не относятся к коренным социально-экономическим процессам, и постепенное устранение их вполне возможно.

Именно такая задача поставлена Программой КПСС. И здесь отрадно отметить, что для искоренения преступности сделано уже немало. За годы Советской власти она снизилась по стране в несколько раз, хотя численность населения возросла почти на 80 миллионов человек.