Преступление в Блэк Дадли

Из узкого окна открывался мрачный и невообразимо монотонный вид. На протяжении нескольких миль вдаль тянулся запущенный парк. Кончался он где-то у горизонта, а дальше начиналось такое же однообразное и пустынное море. И в какую сторону ни взгляни, одна и та же картина. Кругом пусто, лишь большие чёрные овцы лениво щипали серо-зеленую траву.

Посреди всего этого запустения возвышается замок Блэк Дадли — огромный серый особняк, сложенный как старинная крепость, незатейливо и уродливо. Голые его стены не покрывают, как это обычно бывает, даже самые неприхотливые вьющиеся растения, а высокие, узкие окна, занавешенные тёмными шторами, довершают его общий неприветливый вид.

Молодой человек в старомодно обставленной комнате, это была спальня, отвернулся от окна, продолжая медленно одеваться.

— Унылое, однако, местечко, — сообщил он своему отражению в зеркале.

Ловко завязав чёрный галстук, он отступил немного назад, чтобы полюбоваться собой во весь рост. Джордж Аббершоу, так звали молодого человека, был довольно известной личностью в своём кругу. Среднего роста, но достаточно крепкий, круглолицый и весь какой-то торжественный, всем своим видом он напоминал мальчика из церковного хора. Нелепые рыжие вихры придавали его облику некоторую причудливость. Одевался он изысканно и безупречно, а точность всего, что он говорил или делал, по мнению знающих его людей, свидетельствовала о внутренней организованности и упорядоченности мыслей. Не считая всего этого, ничто не выдавало в нем человека знаменитого или хотя бы в какой-то степени интересного. И тем не менее, в узком кругу местных интеллектуалов и учёных доктор Аббершоу был заметной личностью. Его последняя книга по патологии, посвящённая прежде всего опыту исследования смертельных ранений и способам выявления связанных с этим криминальных обстоятельств, была расценена как выдающийся в своей области труд. В прошлом доктор не раз оказывал услуги полиции, поэтому его хорошо знали и уважали в Скотленд-Ярде.

Сейчас же он находился в отпуске, и необычное внимание, которое он уделял своему туалету, говорило о том, что доктор Аббершоу приехал в Блэк Дадли не только ради того, чтобы подышать воздухом Саффолка. К его собственному удивлению и смущению, он влюбился. Влюбился по-настоящему впервые за свои тридцать лет жизни.

Он сразу же распознал свойственные этому состоянию симптомы, которые как-то незаметно, предательски поразили его существо. Однако, будучи в некотором смысле педантом, он решил, следуя своей методичной основательности, снять беспокоящие его эмоции одним из двух возможных в этом случае способов: либо полным разочарованием в своём выборе, либо неизбежной женитьбой. Поэтому, когда его близкий друг Вайетт Петри предложил провести уик-энд в своём загородном доме, Джордж согласился, заручившись предварительно обещанием, что будет приглашена Маргарет Олифэнт — предмет его влюблённости. Вайетт сдержал своё слово, и девушка также была здесь, в Блэк Дадли.

Джордж вздохнул и принялся лениво размышлять о молодом хозяине замка и всего поместья. Чудной все же парень этот Вайетт Петри. Из Оксфорда вышло много подающих надежды людей, некоторые из них уже заняли высокое место в британском обществе. Но Вайетт был одним из лучших студентов, и оказалось большой неожиданностью для всех, что он как-то быстро иссяк, отказался от ожидавшей его блестящей государственной карьеры и замкнулся, в конце концов, в одиночестве в провинции. Все знавшие его находили это довольно непонятным и припомнили задним числом, что странности в определённой степени проявлялись у него и в годы учёбы, — просто по молодости и беспечности, свойственной юному возрасту, не все это замечали.

В данный же момент Джордж был более всего благодарен Петри за возможность оказаться вместе с Мегги и провести с ней в весёлой компании уик-энд. Господи, какое же у неё красивое личико, и к тому же умница. Нужно побольше пообщаться с ней, узнать её поближе, а главное — выяснить её отношение к нему, Джорджу.

За этими размышлениями его застал удар гонга, возвещавший о начале обеда, и Джордж поспешил вниз по старинной лестнице, взволнованный как никогда до сих пор.