Прекрасный незнакомец

Южная Англия, Данвуди, 1834 год

Церковный двор так зарос травой, что с трудом можно было прочесть имена на надгробных камнях. Это огорчило Артура — кто будет заботиться об этой могиле? Кто положит цветы к этому надгробию, под которым лежит Филипп? Когда викарий взглянул на свинцовое небо и откашлялся, Артур исподтишка оглядел сгрудившихся вокруг ямы участников похорон, мысленно прикидывая, кому из них можно доверить уход за могилой.

Таких среди провожающих Филиппа в последний путь не было.

Густым басовитым голосом викарий запел похоронный гимн, и участники похорон, в траурной одежде и черных шляпах, присоединились к нему, подхватив грустную мелодию. Эту толпу привело сюда всего лишь болезненное любопытство — они пришли, чтобы поглазеть и убедиться, что один из печально известных повес с Риджент-стрит умер.

Артур устремил взгляд на простой сосновый гроб, опущенный в яму, зиявшую перед ним, и представил себе Филиппа, лежащего внутри: руки, как положено, скрещены на том, что осталось от груди, серое лицо, на котором больше нет выражения боли, и саван, окутывающий его тело. Он пожалел, что не нашел ничего лучшего, во что можно было бы облачить друга: к несчастью, в Данвуди не оказалось ничего подходящего, ведь Данвуди — это всего лишь охотничий домик, в который редко кто заглядывал. Там нашелся только комплект какой-то старой, неописуемого вида одежды, которую Артур и выдал хозяину похоронного бюро. Но Филипп был человеком не столь крупного телосложения, как предыдущий владелец домика, да к тому же значительной части его торса больше не существовало — ведь удар был ужасающе сильным. Конечно, Артур не считал, что для загробного существования важно, во что одеть покойника. Просто Филипп всегда был щеголем, крайне щепетильным во всем, что касалось одежды: знай, он, что ему придется лежать в гробу в старой, плохо сидящей на нем одежде, он был бы очень огорчен.

И, кроме того, если бы Артур не думал о том, во что сейчас одет Филипп, ему пришлось бы вспомнить о другом — как дьявольски он разъярен.

Зачем Филипп это сделал? Какое божественное провидение дало лорду Филиппу Ротембоу право сделать это?

Внезапный прилив негодования был острым, как лезвие клинка, таким же, как в тот момент, когда Джулиан поднял голову с окровавленной груди Филиппа и пробормотал слова, до сих пор эхом гуляющие по лесу: «Он мертв».

Траурные голоса внезапно поднялись к высшей точке, потом снова упали, начав новый стих. Артур поежился, заставил себя посмотреть на присутствующих и прищурился, увидев холодный пар, окутывающий собравшихся. Господи, да что они здесь делают? Это не могло быть реальностью. Началось все так невинно — просто очередной отдых в Данвуди, где четверо повес играли в карты, распутничали со своими подружками и лениво рассуждали о предстоящей на следующее утро охоте. Там был Эдриен Спенс, граф Олбрайт, отчужденный и державшийся в стороне, — без сомнения, голова его была занята последней ссорой с отцом. И Джулиан Дейн, граф Кеттеринг, увивавшийся вокруг двух дам полусвета, которые явились вместе с престарелым лордом Харпсром. Карты, изобилие пшеничного виски, и Филипп — как всегда, пьяный в лоск.

Если бы только Эдриен не попросил Филиппа прекратить вранье.

Если бы только Эдриен не обратил внимания на болтовню Филиппа! Но он попросил Филиппа замолчать — хотя и крайне вежливо, — и это оказалось началом конца. Филипп оскорбился и потребовал сатисфакции. Все были поражены. Эдриен принял пьяный вызов кузена, решив, как и все они, что наутро тот протрезвеет и возьмет свои слова обратно. Но Филипп явился на место дуэли, идя нетвердой походкой и держа в руке бутылку. Он и не собирался отступать.

В этот момент по маленькому церковному двору загрохотала повозка, и сквозь этот грохот Артуру показалось, что он слышит отдаленный пистолетный выстрел, раздавшийся в то утро — Эдриен выстрелил в сторону. И когда это произошло, Артур почувствовал всю неотвратимость судьбы, потому что как это ни невероятно, но Филипп, двоюродный брат Эдриена, ответил на этот благородный жест, выстрелив в Эдриена! Разумеется, Филипп промахнулся, потому что с трудом держался на ногах. Но промах, казалось, наполнил его решимостью — он выхватил у Фицхью немецкий двуствольный пистолет и пнул этого дурака в зад, а потом с изяществом танцора крутанулся и выстрелил Эдриену в спину.

Зачем? Зачем, Филипп?