Прекрасное искупление

В то время как другие люди летали во снах, я проваливалась в кошмарах. Я не могла рассказать, но и не могла перестать думать об этом.

О нем.

Итан падал.

Ботинок Итана упал на землю за секунду до этого.

Видимо он слетел, когда Итан упал.

Я задалась вопросом, знал ли он.

Если он знал.

Каждый раз, как я закрывала глаза, я видела как его грязный черный ботинок падал с вершины водной башни. Иногда я надеюсь, что это всего лишь сон. Я надеялась, что проснусь, и он будет ждать меня на дороге перед Равенвудом, чтобы подвезти меня в школу.

"Просыпайся, соня. Я почти здесь", - вот что он сказал бы, используя келтинг.

Я бы услышала ужасную музыку Линка сквозь открытое окно еще до того, как увидела Итана за рулем.

Вот как я представляла это.

Раньше мне снились кошмары о нем тысячу раз. До того как я узнала его, узнала, что он это Итан. Но этот сон не был похож ни на один из моих прежних кошмаров.

Так не должно было случится. Этого нельзя было предположить в его жизни. В моей тоже.

Этот грязный черный ботинок не должен был упасть.

Жизнь без Итана была хуже кошмара.

И она была реальна.

Настолько реальна, что я отказывалась в нее верить.

Второе февраля.

Кошмары заканчиваются.

Именно так ты понимаешь, что это был только кошмарный сон. Это- Итан- всё- это не конец, даже не намек на окончание.

Я чувствовала..я чувствую, словно я в тупике.

Как будто бы моя жизнь раскололась, когда он, когда все остальное закончилось.

Она разбилась на тысячи мелких кусочков.

Когда он ударился об землю.

Я не могла больше смотреть в мой блокнот. Я не могла писать стихи; больно было даже перечитывать их.

Все это было правдой.

Самый важный человек в моей жизни умер, спрыгнув с Самервильской водной башни. Я знала, почему он это сделал. Но от этого знания я не чувствовала себя лучше.

От того, что он поступил так ради меня, мне становилось только хуже.

Иногда, я думала, что мир не стоил этого.

Спасения.

Иногда, я думала, что не заслуживаю его и я.

Итан думал,что делает все правильно.Он знал что это безумие.И он не хотел уходить,но он должен был в любом случае.

В этом был весь Итан.

Даже, если он был мертв.

Он спас целый мир, но разрушил мой.

Что теперь?

Пятно синего неба над моей головой.

Безоблачное.

Идеальное.

Почти как настоящее, только синий чуть ярче, и солнце не так слепит глаза.

Думаю, настоящее небо вовсе не безупречно. Возможно именно это и делает его идеальным.

Делало.

Я снова зажмурился.

И замер.

Я не был уверен, что готов увидеть то, что должен был. Конечно, небо выглядело лучше, Небеса, какие они есть.

Не то, чтобы я считал, что это то, где я был. Я был приличным парнем, насколько мог судить. Но я видел достаточно, чтобы понимать, что все, о чем я думал до сих пор, было в значительной степени ошибочным.

Я был открытым, по крайней мере по Гатлинским стандартам. Я имею ввиду, что слышал все эти теории. Я просидел в классах воскресной школы гораздо долбше, чем должен был. И, после происшествия с моей мамой, Мэриан рассказала мне про уроки Буддизма, которые она брала в Дьюке, преподаваемые парнем по имени Будда Боб, который утверждал, что Рай это слеза в слезе внутри слезы, или что-то в этом роде. За год до этого мама пыталась заставить меня прочитать "Инферно" Данте, Линк сказал, что он про офисное здание, которое загорелось, но на самом деле оказалось, что это было путешествие парня по девяти кругам Ада. Я помню только ту часть, которую мама рассказывала о монстрах и дьяволах, попавших в яму со льдом. По-моему, это был девятый круг Ада, но там было так много кругов, что через какое-то время все они слились в один.

Мне было приятно впервые взглянуть на голубоое небо после всего, что я узнал о потусторонних, параллельных, нечеловеческих мирах и прочих ингридиентах трехслойного торта из вселенных, которым был Мир Чародеев. Для меня было облегчением увидеть, что меня ожидает нечто, напоминающее дешевую холлмаркскую открытку. Я не рассчитывал на украшенные жемчугом врата и голых херувимчиков. Голубое небо - это было прекрасно.

Я снова открыл глаза. Все еще голубое.

Такое же голубое, как в Каролине.

Толстая пчела жужжала у меня над головой, взлетая все выше в небо, - пока не врезалась в него точно так же, как и тысячу раз до этого.

Потому что это не было небом.

Это был потолок.

И это был не Рай.