Прекрасная натурщица

Городок пестрел афишами и нарядными людьми и никак не хотел ложиться спать. Еще бы! Сегодня в опере пела сама Зеленицина, а местная знать не пропускала таких событий. Несмотря на позднее время, по улице сновали мальчишки-разносчики и продавали гуляющим парам сладости и табак. Кто-то, давя зевоту, выкрикивал заклички к своему товару, другой уже клевал носом, приткнувшись на чужом крыльце.

Ажиотаж в культурных слоях не утихал, все говорили только о Наталье Зеленициной и ее бесподобном голосе. Питерскую Сирену, как ее называли, публика готова была носить на руках. В здешнюю глушь не часто заезжали звезды такой величины.

Сама Наталья в этот момент, проигнорировав все приличествующие случаю приемы, лежала в своем гостиничном номере, уставшая от своей известности. Ей не нравилось ничего из того, что происходило вокруг. Начиная от фамилии, которую по образу своей собственной придумал для нее князь и заканчивая всеобщим ажиотажем вокруг них обоих.

Сейчас тело ее было расслаблено, и она кое-как забывалась тяжелым сном.

Такой поверхностный сон для женщин — источник суеверий и жестоких страхов. Перед мысленным взором ее опять запестрели прежние кошмары. Князь Зеленин, с его бесконечными нотациями и навязчивой любовью, любимый муж Федор, разъяренный от собственного бессилия перед князем… Вот уже их ссоры, дуэли. Ах, что вы! Какие дуэли между князем и его крепостным?! Похоже, Наталья просто заигралась в дворянские игры…

Еще бы, эта популярность, мишура и блеск, эти деньги и слава кому угодно заморочат голову. А за всем этим суровая правда — она крепостная. Не Натали, не благоухающая и цветущая Зеленицина, которую создал для себя князь. А Наташа Хомова, талантливая девочка с ангельским голосом и большими глазами. А говоря откровенно, уже и не девочка совсем.

Сновидения бежали перед ней, обгоняя друг друга. Вот муж, вот дети — шестеро прекрасных сыновей, все почти погодки. Вот среди них появляется девочка, долгожданная дочка! Тоненькие ручки, ангельское лицо, она улыбается и кружится в танце. Наталья улыбнулась во сне. Девочка будет похожа на Федора. На Федора, как все дети. Супруг очень хочет, чтобы у них была дочка. Наталья подхватывает девочку на руки и несет ее к кузнице, девочка тяжелая, уже большая… Наталья бежит, чтобы скорее показать дочку папе, перед самой кузницей выпускает ее из рук, хочет покружить ее в танце. Федор смотрит хмуро, поднимая раскрасневшееся лицо от печи. Он недоволен, что его отвлекли.

Ну же! Наталья плачет — пусть девочка потанцует! Но девочка падает, ножки не держат ее. Наталья плача осматривает упавшую девочку, ее пустые глаза безжизненны, девочка не живая. Вот ее уже нет! Над ней нависает Федор, он мрачен, зол и опять кричит, он ненавидит ее!!! Она не может родить девочку! Наталья сжалась во сне, как от удара. Проснулась.

За окном была ночь. Уже затихала улица. Натали протянула руку к прикроватному столику и выдвинула фитиль масляной лампы. Гостиничная комната озарилась мягким светом, стало легче. Женщина вздохнула.

Шелковые струящиеся простыни, на которых она лежала, были влажными от пота, сердце учащенно билось. Навязчивые сны о девочке повторялись у Натальи чуть ли не с детства. Эта девочка была необычной, чем-то больной, или маленькой, или слишком большой. У нее всегда было неуловимо красивое лицо и необычные волосы. Каждый раз Наталья старалась удержать видение, и каждый раз кто-то отбирал у нее эту странную дочку.

Бред. У Натальи почему-то не было дочери, она исправно рожала Федору сыновей. Другой бы гордился, но Федор, считая, что делит свою жену с князем, находил мало поводов гордиться ею. И раз уж замечал в ней уязвимое место, то бил наверняка. В данном случае по материнскому чувству. Наталья очень хотела дочку, всем сердцем, до глубины своего лона… Она физически чувствовала ее внутри себя, но не могла родить.

И сейчас эти сны опять мучили ее.

Наталья встала, прошлась по номеру и налила себе воды из изящного хрустального графинчика. Ее руки дрожали. На запястьях слегка звякнули два широких браслета с рубинами, которые она забыла снять.

Надо же! Носить такие драгоценности на себе в чужом городе было крайне неосмотрительно, поэтому Натали судорожно принялась запихивать их в шкатулку. Туда же отправилось и ожерелье, которое стоило целое состояние, а валялось просто так, у окна — видимо, что-то случилось с застежкой. Перстни ей снять не удалось, так как пальцы слегка отекли, и она махнула на это рукой, они не шли в сравнение с браслетами и ожерельем. Тем более перстни были ее собственными, а остальные драгоценности чаще всего являлись собственностью князя. Один из браслетов кокетливо остался на туалетном столике. Даже если с ним что-то случится, можно сказать князю, будто он его подарил!