Предисловие к сборнику А. Балабухи "Чудо человека"

Полагаю, дело самих читателей, а также критиков-рецензентов оценивать новую книгу — в меру собственных основательности и вкуса разбирать ее особенности, отмечать достоинства, вскрывать явные и неявные просчеты, словом — дифференцировать, чтобы потом вывести интеграл…

Полагаю также, в данном случае нет особой нужды и в том, чтобы дотошно перечислять достижения, приводить полностью «послужной список» автора книги, которую вы держите в руках. Те, кого по-настоящему интересует фантастика, и без моей подсказки вспомнят другие его книги. Многочисленные публикации в коллективных сборниках, альманахах и журналах, а возможно, даже и то, что писатель Андрей Балабуха охотно выступает и в роли критика: в соавторстве — и без оного — им написаны десятки статей, обзоров, предисловий и послесловий к книгам других писателей-фантастов.

Потому — в непосредственной связи с этой новой его книгой — ограничусь немногим. Новая-то она новая… а вообще-то — должна бы она была быть первой, выйти лет на пятнадцать раньше. Ибо в шестьдесят четвертом году написан «Аппендикс» — самый ранний из дюжины рассказов, эту книгу составивших, в семьдесят третьем — «Антигравитатор Элькинда», самый поздний из них, — оттого-то, по-видимому, эту дюжину и замыкающий.

Парадокс? Ежели и оный, то вполне, увы, объяснимый (хотя, тем не менее, и противоестественный).

Вспомним, пышно выражаясь, контекст эпохи: не такова же ли судьба и других пишущих (и писавших: не у всех достало мужества продолжать, многие — бросили!) ровесников Андрея Балабухи, почти безразлично — фантастов ли, прозаиков ли реалистов или поэтов. Это ведь их — нынешних сорокалетних — уже окрестила ярлыколюбивая наша критика «потерянным» для литературы, «молчаливым» поколением…

Впрочем, воздержимся от пережевывания прописных истин сегодняшней критики. Тем более, что к Андрею-то судьба — в облике типографского станка — была все-таки достаточно милостива.

И первая его публикация состоялась, когда (едва ли не рекорд по тем временам!) автору только-только стукнуло двадцать: был напечатан упомянутый уже «Аппендикс», да не где-нибудь, а сразу в «Фантастике-67»! Тогдашние-то сборники «Молодой гвардии» были куда презентабельны — и читающей публикой воспринимались совершенно иначе, нежели нынешние… И даже «Предтечи», первая его книга, вышла всего лишь через десяток лет — в семьдесят восьмом. Правда, — еще один парадокс и тоже вполне в духе времени! — не на русском языке: в Таллинне, в переводе на эстонский…

Но вот следующую, уже на русском, — «Люди кораблей» — пришлось ждать еще пять лет.

А теперь…

Или нам с тобою не о чем вспомнить, Андрей Дмитриевич, — представляя друга читателю?

Перебирая недавно свой преизрядно-таки запущенный архив, скопившийся за четверть века работы в «Уральском следопыте» (есть такой экзотический журнал, на периферии издается — в Екатеринбурге, неофициальной — покамест? — столице Урала: полумиллионного тиража достиг, ног неясно — надолго ли, при нынешних на горизонте изменениях, диктуемых почтовыми и иными монополиями), я неожиданно быстро наткнулся на рукопись, которую искал и в сохранность которой, откровенно говоря, не верил…

(Забавная — хотя и посторонняя — деталь, о которой, приметив, просто не могу умолчать в наши дни полнейшего развала отечественной почты. Штемпель на конверте заказной бандероли: «Ленинград, 25.12.63». И второй: «Свердловск, 27.12.63». Судя по регистрационной карточке, в тот же день, 27 декабря, бандероль с рукописью доставлена в редакцию: чу-у-деса!.. Привычно-то уже — иное. В 1990 году подобную же бандероль — из того же Питера, от писателя Александра Щербакова, тоже заказную и даже оплаченную так же, двугривенным, — украшают штемпели: «Ленинград, 21.05.90» и «Свердловск, 14.06.90»!!! Увы, прогресс — вполне по Блоку — нам только снится. Поневоле — для пересылки хотя бы этого предисловия — начнешь изобретать альтернативные оказии…)

…То был рассказ-предупреждение, выразительно названный полустрокой из стихотворного эпиграфа А. Позднеева: «Чтобы вновь не начинать с амебы…» В рассказе варьировалась тема пришельцев: они оставляли в Баальбеке послание для нас — тех, кто придет спустя тысячелетия. Ибо были они — землянами, вернувшимися на родину из большой звездной экспедиции и заставшими лишь пепелище на месте своей — допотопной — цивилизации. О что это были за камни! Таких, наверное, никогда раньше не существовало на Земле: под действием чудовищной температуры атомного взрыва они «плакали» и «кровоточили». Это сразу бросалось в глаза, стоило только посмотреть на скол какой-либо каменной глыбы. Ее черное нутро, правда, сохранялось, но часть этого темного слоя просачивалась в наружные светло-серые слои так, что на их поверхности появлялось что-то вроде лишая. Странным и больным казался такой камень, словно пораженный паршой или проказой.