Правитель мира

Повесть

“Простите, почему вы убегаете, всегда в одно и то же время, как

Золушка? Но та хоть до полуночи, а вы? Еще и семи нет”.

Я уже знаю – по опыту, – что объяснить ничего нельзя человеку другого проживания. Но иногда хочется от своего опыта отвернуться и сказать:

“Я? Я никуда не спешу. С чего вы взяли?”

“Тогда почему вы пальто надели?”

Я смеюсь.

“Пальто – это улика. Но я его сниму”.

И он мне помог, и мы вернулись к столу вместе, и я просидела еще минут сорок, пока он не ушел курить. Он – сослуживец. Мы отмечали день рожденья, не его. Я исчезла, пока он курил.

Но часы мои давно уже пробили, я опоздала, я вышла из графика, и электричка, в которую я влетела, места еще были, спасибо, уже была не моя, чужая, дальняя, со всеми остановками, до монастыря, в котором икона плакала. И многие в эту даль добирались из Москвы и других мест, самая странная публика, у которой только одна и оставалась надежда на прощение – слеза Богородицы. Они верили.

Электричка, в которой я обычно катила вечером, отправлялась почти свободная, в эту же народ набивался и набивался, пока она тронулась, наконец, с опозданием в пять минут. В той, моей, электричке публика была чище, культурнее, спокойнее. Многие читали серьезную литературу или переговаривались о делах, но совсем негромко, не так, что вся электричка театр, а они в ней – актеры. Мобильники иногда перекликались птичьими трелями. И я себя в моей электричке чувствовала чище, спокойнее, культурнее и тоже раскрывала какую-нибудь умную книжку, и мне было приятно, что и я читаю, что пьяных рож нет и торговцы не ходят один за другим. Дело заключалось в том, что моя электричка останавливалась редко, шла быстро, мощно, проскакивая все эти мелкие станции, и не было круговорота пассажиров и торговцев, толкотни, дергания стоп-крана… Кстати, в этой, не моей, электричке уже перед самым выходом я увидела в тамбуре возле стоп-крана такую надпись: “Если ехать дальше лень, дерни эту пое…”.

Без трех точек, конечно, свободно, полностью.

Итак, поезд тронулся. Интересно, что о человеке тоже иногда говорят, что он тронулся, имея в виду – сошел с ума. И, надо сказать, в какой-то момент мне показалось, что наш поезд тронулся именно в этом, человеческом плане. Ведь заполнен он был человеками.

Чужая электричка шла медленно до тоски, так что хотелось выпить и забыться, что и делали многие пассажиры, потягивая алкоголь из банок и бутылок, которые разносили в больших количествах торговцы. Я решила отгородиться книжкой. То есть в моей электричке я книгу открывала, а в этой – книгой загораживалась. Книга называлась “Новое о Мандельштаме”. Правда, свет в этом раздолбанном вагоне был слабый, и приходилось совсем близко подносить к глазам страницу.

Я не помню последовательности событий. Поэтому изложу их не по порядку, а по темам, в чем тоже есть некоторый порядок. Довершу для начала книжную.

Он вошел в Маленковке. И ростом возвышался над толпой, и голосом всех перекрывал, даже этот безумный разговор по мобильному, о нем после. Волосы черные, кудрявые, с сединой. Голос низкий, раскатистый, церковный. Церковным голосом, как службу вел:

– Обратите внимание на книжки для детей, прекрасные книжки с прекрасными иллюстрациями, сказки Андерсена…

Он пробирался по проходу, электричка тащилась и погромыхивала, он гудел надо всем. Его остановила тетка через проход от меня. Она хотела купить только одну книжку и не знала, какую выбрать. Спросила:

– А какая вам самому больше нравится?

Он сказал громогласно и печально:

– “Русалочка”. Без валокордина смотреть на нее не могу.

– Почему?

– На обложку глядите, вот она нарисована, Русалочка. Точь-в-точь моя первая любовь. Один в один. Плачу, когда вижу.

И он действительно заплакал.

Я позабыла о своей книжке и, открыв рот, слушала весь этот разговор, в общем, интимный, но развернутый всем напоказ, всей толпе.

Но на этом дело с книжками не кончилось. Упомяну торговцев детективами и любовными романами. Их реклама была однообразна:

“Читается легко, непринужденно”. Поразил меня крепкий, седой мужичок, короткостриженый, аккуратно одетый. Он говорил негромко, так, что я его услышала лишь когда он приблизился. Он тоже предлагал детективы, но собственного сочинения, изданные на собственные сбережения. Он утверждал, что все им написанное не вымысел, а чистая, скупая правда.

– Я служил в угро, – говорил он. И показывал удостоверение.

Книжку брали.

Какой-то парень с ним поздоровался. Оказалось, его почитатель. Он знал уже эту книжку и спросил, ожидается ли продолжение.

– Работаю, – коротко отвечал автор.

Кстати, книжку он предлагал с автографом. Спрашивал имя и надписывал.

Уже почти под конец пути, под занавес, мужчина, сидевший напротив меня, – ему было, как мне, под сорок, он непрерывно сосал пиво из бутылок, пустые ставил под сиденье, новые брал у проходивших торговок с одинаковыми, мимо тебя глядящими глазами, – так вот, улучив момент, когда я оторвалась от книги, он вдруг спросил, вежливо, расслабленным голосом:

– Простите, можно задать вам вопрос?