Поющие Лазаря, или На редкость бедные люди

Полагаем, что это первая книга, посвященная Корка Дорха[1], которая увидела свет. На наш взгляд, шаг давно назревший и своевременный. Это большая удача для языка и для тех, кто его изучает, — то, что сохранится свидетельство о людях, живших в этом отдаленном гэлтахте[2], и одновременно небольшой образец того приятного и своеобразного ирландского языка, который был у них в ходу.

Произведение публикуется в точности в том виде, в каком мы получили его из рук автора, с той лишь оговоркой, что мы вынуждены были опустить большую его часть из-за содержавшихся там рассуждений о неподходящих вещах. Впрочем, мы с готовностью обнародуем в десять раз больше материалов, если книжка эта вызовет спрос у читающей публики.

Само собой разумеется, что все нижеизложенное касается только Корка Дорха, и не следует думать, будто здесь говорится о гэлтахтах вообще; Корка Дорха — место особенное, и живут там люди, подобных которым нет.

Отрадно то, что автор, Бонапарт О’Кунаса, жив и по сей день, благополучно сидит в тюрьме и избавлен от невзгод жизни.

Издатель

В годину бедствий, 1941

Нам горько говорить, что вовсе не похвалу и не одобрение снискал себе ирландский народ — точнее, та его часть, которую составляют уважаемые люди с деньгами, или большие шишки (по их собственному мнению), — тем, что позволил такой притче, как «Поющие Лазаря», оставаться непереизданной в течение многих лет, отчего не могла она попасться на глаза ни молодым, ни старикам и не было у них возможности вобрать в себя всю ту мудрость и тот заряд бодрости, которые содержит повествование о различных людях, живших на западе в Корка Дорха, — о потомках сильнейших и цвете бедноты.

Они живут там и по сей день, но не становятся многочисленней, и не расцвет, а ржавчина упадка заметны в том сладостном ирландском диалекте, слова которого бывают в их устах куда чаще, чем еда. Кроме того, эмиграция опустошает эту отдаленную область: молодежь уезжает в Антарктиду в надежде на перемену погоды и избавление от холодов и ненастья, свойственных их родным местам.

Мы рекомендуем держать эту книгу в каждом жилище и в каждом доме, где живет любовь к традициям и древностям нашей земли, ибо теперь (как сказал Стэндиш Хэйз О’Трэйди[3]) «день близится к концу, и наш милый родной язык вот-вот вконец обмелеет».

Издатель

Судного дня 1964 года

Все события, о которых я упоминаю в этой книге, я поместил сюда потому, что другая жизнь приближается ко мне скорым шагом, — да минуют нас несчастья, и да обойдет стороною лукавый, — и еще потому, что «никогда уже не будет нам подобных». И потому надлежит и подобает поведать тем, кто придет после нас, о буйных разгулах и похождениях, что пришлись на наше время, поскольку не будет более на свете людей, нам подобных, и никакая жизнь в Ирландии не сравнится впредь с той жизнью, что прожили мы и которая уж не вернется.

Ирландская моя фамилия — О’Кунаса, мое ирландское имя — Бонапарт, и Ирландия — моя милая родина. Я не помню толком дня, когда я родился, а также ничего, что происходило в первые полгода, что я провел на этом свете, но, без сомнения, я в то время уже вел какую-то жизнь, хоть сам я ее и не помню, ибо не будь меня тогда, не было бы меня и теперь, а разум приходит к человеку постепенно, как и ко всякой другой твари.

За день до того, как я появился на свет, отец мой сидел вместе с Мартином О’Банаса на крыше курятника, глядя на небо, прикидывая, какую погоду сулят приметы, и беседуя достойно и учтиво о трудностях этой жизни.

— Вот что, Мартин, — сказал мой отец. — Ветер с севера, и неприветливый вид у холмов Бьянна Бана; быть дождю до утра, и быть ночи промозглой и ненастной, и дрожать нам всю ночь в наших постелях. А вот поистине дурной знак: утки зашли в крапиву! Теперь уж нет сомнений в том, что сегодня вечером придут ужасы и несчастья в наш мир и Морской Кот вслед за ними на своих лапах, — сегодня же, с наступлением темноты, — и если только я прав, впереди у нас обоих одна лишь злая доля с этого дня и навеки.

— Вот что, Микеланджело, — сказал Мартин О’Банаса, — сказать по правде, немало слов ты сказал, и если только ты прав в том, что сказал ты, то не ложь была сказана тобой, а чистая правда.