Поводырь

***

Первое, что увидел Максим, шагнув на перрон Московского вокзала, была лужа. Большая, пульсирующая от падающих капель, прозрачная гуща воды заполнила собой все вокруг. И это при учете, что есть козырек, и ты вроде как под защитой, но косые капли дождя, вмиг доставали вновь прибывших.

Зонта с собой у Максима не было, да и все его пожитки помещались в небольшую спортивную сумку. Он поднял ворот кожаной куртки и вжал шею, чтоб хотя бы за шиворот не затекали холодные капли. И быстрым шагом пошел в сторону метро.

"Державный град, возвышайся над Невою,

Как дивный храм, ты сердцам открыт!" – Раздался из динамиков гимн города.

– Унылое болото! – Пробубнил Максим себе под нос и юркнул в метро.

Его никто не встречал, город, из которого он уехал пятнадцать лет назад, жил своей жизнью. Утренний сапсан привез Максима в родной Санкт-Петербург, который сейчас казался чужим и незнакомым. Дома, улицы, магазины – все казалось другим, лишь только дождь, все тот же – пронизывающий и не прекращающийся.

Максим немного по плутал в метро, он совсем забыл, как в нем ориентироваться. Выйдя на "Парке Победы", он с надеждой посмотрел на небо – но там было без перемен, все та же черная серость. До нужного дома он дошел за десять минут и мокрый до трусов. Соседка с первого этажа открыла ему дверь и вручила связку ключей.

– Как ты вырос, Максимушка, не узнать! Дай на тебя посмотрю, в этих очках уже совсем ничего не вижу. – Соседка нырнула обратно в квартиру и вернулась в двух парах очков. – Вылитый дед в молодости.

– Спасибо, тетя Рая.

Максим поднялся на третий этаж и открыл длинным ключом деревянную дверь. Квартира совсем не изменилась – те же обои, мебель и даже цветы в горшках. Неужели дед сам за ними ухаживает? Красный палас на полу коридора, так же рассекает квартиру на две части – жилую и ту, куда маленькому Максиму вход был запрещен. Максим приоткрыл дверь кабинета, и в нос ударил давно забытый запах табака. Дед все так же курит папиросы, сделал вывод Максим и пошел в свою комнату. За закрытой дверью хранился тот мир, который, казалась, умер навсегда. На столе лежал учебник термодинамики, а на книжной полке в углу сидел плюшевый медведь. Максим поставил сумку на пол и рухнул лицом вниз за свою детскую кровать. Чувство вселенской усталости накрыло с головой, но где-то в глубине души, Максим чувствовал, он дома. Все будет хорошо.

Вечером вернулся с работы дед и после крепких объятий заявил:

– Рад тебя видеть. Ты надолго?

– Как пойдет.

– Ты можешь здесь жить столько, сколько хочешь. Это твой дом, я завещание на тебя оформил. Но пока я жив, будь добр работать. Тридцатилетнего дармоеда, я на свою зарплату содержать не буду, – сказал, как отрезал Леонид Степанович.

– Я и не надеялся. Только вот с поиском работы будут сложности. Ты же знаешь мою ситуацию.

– Знаю. А ты знаешь, что я по этому поводу думаю.

Разговор с дедом состоялся несколько дней назад. Максим до последнего скрывал свое позорное поведение, но после того, как его выпустили из следственного изолятора, отец заблокировал все карточки и забрал ключи от дома. Отца можно было понять, он долго пытался закрывать глаза на шалости любимого сыночка. Но тот случай, стал последней каплей.

Признаваться во всем деду, было стыдно, но куда еще податься, Максим не знал. И дело не в том, что он не знал, как жить самостоятельно в тридцать лет, а в том, что после совершенных ошибок Максим понял, как одинок. Было время подумать над своей жизнью, пока девять месяцев сидел в следственном изоляторе. Отец не стал платить, договариваться и как-то пытаться облегчать участь сына, а только сказал:

– Сам расхлебывай свое дерьмо в этот раз.

Все деньги, что были на счетах Максима, ушли на адвоката и компенсацию пострадавшим. Максим признал вину и просил суд о снисхождении. Ему дали два года условного срока и отпустили под подписку о невыезде. Максим сел на поезд и поехал к деду, в дом, где его принимали любым.

– Дед, да я бы рад, но кто меня на нормальную работу возьмет? Мне что, рабочим идти?

– А нет плохой работы. Если мозгов хватает только вагоны разгружать, так дерзай, пока спина здоровая.

– Да уже не очень здоровая.

– Ладно. Я попробую помочь.

Леониду Степановичу Мухину было восемьдесят шесть лет. Он был человек старой закалки, но добрый. Вот еще бы десять лет назад, он бы пошел на принцип и не стал бы просить за внука. Но сейчас, когда времени впереди осталось не так много, а каждый день имел значение, Леонид Степанович снизил свой педагогический пыл.

На следующее утро, Леонид Степанович взял коробку конфет "Аленка" и пошел в отдел кадров к своей старой знакомой Маргарите. Сколько они вместе работают, уж и не вспомнить, но больше двадцати лет точно. Леониду Степановичу кроме помощи в трудоустройстве требовался совет мудрой женщины, что с бестолковым внуком делать. Вступил Максим на скользкую дорожку, да по носу хорошенько получил. Но вынес ли урок? Пока непонятно.