Повнимательнее, Картер Джонс!

Gary D. Schmidt

PAY ATTENTION, CARTER JONES

Серия «Вот это книга!»

Перевод с английского Светланы Силаковой

Оформление обложки Дианы Зинченко

Публикуется с особого разрешения Clarion Books, торгового наименования издательства Houghton Mifflin Harcourt Publishing Company.

Copyright © 2019 by Gary D. Shmidt

Если бы это произошло не в первый день учебного года, и если бы прошлым вечером мама не проплакала все глаза, и если бы топливный насос джипа работал как ему полагается, и если бы дождь не бушевал, как в австралийских тропиках, – а я попадал в такую грозу и знаю, каково это, – и если бы последнее молоко – у нас остался единственный пакет однопроцентного – не скисло, наша мама, скорее всего, даже не впустила бы Дворецкого.

Но день не задался с самого утра – а было только четверть восьмого.

В четверть восьмого утра в первый день учебного года – вот когда в нашу дверь позвонил Дворецкий.

Открывать пошел я.

Увидел на крыльце какого-то дядьку. Оглядел его.

И спросил:

– Вы нас разыграть хотите?

Вы бы тоже так спросили. Дядька был высокий и пузатый, в костюме, какие надевают на похороны, – а на похоронах я тоже однажды был и знаю, в чем на них ходят, – и в шляпе, которая называется «котелок». Котелок! Таких шляп не носят, наверное, с тех пор, как по улицам перестали ездить кареты. Причем дядька даже под австралийской тропической грозой вообще не промок: ни на животе, ни на похоронном костюме, ни на котелке ни капли воды, потому что он держал над собой зонт величиной со спутниковую тарелку.

Дядька посмотрел на меня сверху.

– Уверяю вас, молодой человек, я никогда никого не разыгрываю.

Я закрыл дверь перед его носом.

Пошел на кухню. Эмили завтракала всухомятку хлопьями «Сахарные звездочки Аса Роботроида», а мама причесывала ее, и по подбородку Эмили тянулись две сосульки из хлопьев. Шарли все еще искала второй желтый носок, потому что в четвертом классе никак нельзя надеть в школу другие носки: «нельзя, нельзя, нельзя, нельзя!» – а Энни говорила ей: «Ведешь себя как маленькая», а Шарли отвечала: «И вовсе не как маленькая, не как маленькая, не как маленькая! Думаешь, если ты в пятый перешла, теперь можешь мной командовать?» Тут Шарли посмотрела на меня и спросила: «Правда, Картер?» А я сказал: «Мое дело – сторона».

– Картер, – сказала мама, – твоя овсянка на плите, изюма насыпь сам, орешки тоже есть, а вот тростниковый сахар кончился. Но сначала, Картер, будь добр, сбегай в магазин и…

– У нас на крыльце какой-то дядька, – сказал я.

– Что-о?

– У нас на крыльце какой-то дядька.

У мамы сразу руки опустились. – Он военный? – спросила она, зажав в руках шпильки.

Я пожал плечами.

– Да или нет? – спросила мама.

– Он в штатском.

– Ты уверен?

– Вполне.

Мама снова занялась прической Эмили.

– Скажи ему, что сегодня первый день учебного года, и пусть он уйдет и поищет других покупателей, что бы он там ни продавал в семь пятнадцать утра!

– Пусть Энни сходит.

Мама уставилась на меня Супервзглядом, и тогда я вернулся в прихожую и еще раз открыл дверь.

– Мама говорит, что сегодня первый день учебного года и чтобы вы ушли и поискали других покупателей, что бы вы тут ни продавали в семь пятнадцать утра!

Он отряхнул зонт. И сказал:

– Молодой господин Джонс, известите, пожалуйста, вашу матушку, что мне бы очень хотелось с ней поговорить.

Я закрыл дверь перед его носом.

Вернулся на кухню.

– Сказал ему, чтоб он ушел? – спросила мама. По крайней мере, так мне послышалось. У нее был полон рот шпилек, и она втыкала их в голову Эмили, а Эмили после каждого тычка визжала и выплевывала «Сахарные звездочки Аса Роботроида», поэтому разобрать мамины слова было нелегко.

– Он хочет с тобой поговорить, – сказал я.

– А я с ним говорить не…

Шарли вдруг взвыла, держа на весу второй желтый носок, – оказывается, Нед его облевал. Нед – наша такса, а такс часто тошнит.