Повесть о днях моей жизни

Иван Егорович Вольнов

Повесть о днях моей жизни

Крестьянская хроника

   Вольнов И. Е. Повесть о днях моей жизни. Крестьянская хроника.

   М., "Сов. Россия", 1976.

Повесть о днях моей жизни

Книга первая

Детство

I

   В орловской степной полосе, прижавшись плетневыми гумнами к мелководной речушке Неручи, раскинулось наше село Осташково-Корытово. С восточной стороны оно упирается в бор, с запада идут "бурчаги", "прорвы" и овраги, а на юге, на горе, усадьба князя Осташкова-Корытова с белою круглою церковью, каменными службами, конским заводом и садами. Побуревшие соломенные крыши курных изб, плетни, корявые ракитки, десяток ветел у реки и деревянная облупленная церковь рядом с благоустроенным барским имением похожи на кучку нищих, усталых, больных и голодных, которые присели отдохнуть. Село тянется извилистой лентой вдоль реки: по одну сторону -- избы, по другую -- клуни и сараи, а на конопляниках -- овины.

   Исстари Осташкове делится на пять концов: Новую Деревню, Пилатовку, Сладкую Деревню, Драловку и Заверниху. Жители Сладкой Деревни буйны нравом, славятся драками и пьянством. Чуть не под самыми их окнами барин сеет бураки для коров; по осени мужики воруют овощь, а при оплошности жестоко платятся боками от помещичьих черкесов и рабочих. Раз-два в неделю у них производится урядником обыск. Сначала отбирают бураки, потом ищут траву. Ее урядник узнает потому, что на наших лугах вообще не растет никакая трава, и косить, стало быть, нечего, так как вместо лугов у нас "мысы" какие-то: Попов мыс, Терешкин, Сухонькое, Долгонькое, Жуковы Портки,-- где много щебня, лисьих нор, буераков, мусора, прошлогоднего навоза, полыни и крапивы, но где мало съедобной травы, а трава с помещичьих лугов, которую воруют бабы, жирна, свежа и зелена; в ней попадается осока, рыжий конский щавель и мягкий красный клевер. На Ягодном же поле, под березками, растет люцерна, "тимошка" и вика. А еще дальше -- еще что-то растет.

   Бураки -- еда сладкая; деревня, которая ворует их и отсиживает за это под арестом, прозвана Сладкой Деревней, Лакомкой.

   Пилатовка -- от Понтия Пилата, судьи двуликого, усердного. По бабе одной,-- "Верую" читала: "Припантей распилати меня, хосподи, Варвару Шарапову". Пилатовка -- рассадник свежих новостей, удивительных слухов и сплетен. Народ мелок, белоглаз и беловолос, ленив, беспечен. Весною, как только покажутся проталинки, на проталинках зачувикают жаворонки, грачи хозяйственно пойдут проверять дороги, пилатовцы любят греться на солнышке, сложа на животе руки, завалянные за зиму, закоптелые, с перьями в волосах, глаза -- по ложке; летом -- звонко ругаться по заре; круглый год -- судачить. Мужики -- смертные охотники до перепелиной ловли на дудочку, бабы -- модницы. В каждом пилатовском доме -- хохлатые голуби разных мастей и "заводские" куры, необыкновенные перепела, удочки и дудочки. Ни у кого нет таких хороших прозвищ, как у пилатовцев: Куриный бог, Собачий царь, Шельма-в-носу, Астатуй Лебастарный, Маньчжурия, Недоносок.

   В Драловке бьют жен, свежуют палый скот, ходят по попам и дворовым резать свиней и овец, пьют до белой горячки вино, увечат под пьяную руку детей и плачут по-бабьи, катаясь по полу и ломая в отчаянье руки, когда жить становится невмоготу.

   Я -- из Драловки.

   Заверниха и Новая Деревня -- глоты. Там народ степенный, рассудительный, гордый. Попади к ним в лапы -- всю родню забудешь. Из Завернихи и Новой Деревни выбирают сельских старост, ктиторов церковных, судей волостных и председателей, а сотских -- от нас, из Драловки, потому что сотский должен быть битым и урядником, и старшиной, и становым, а новодеревенцу не с руки получать оплеухи и заверниховцу не с руки. Из Сладкой Деревни сотских совсем не выбирают -- боятся: сладко-деревенец -- лакомка, или нагрубит начальству, или что-нибудь украдет; пилатовец -- легкомыслен и нерадив, пойдет с эстафеткой к господину земскому начальнику, а очутится на перепелиной ловле да еще удивляться после станет:

   -- Чума его знает, как занесло меня туда. Мне бы идти да идти, куда надо, а я, вишь, вот куда затесался, братец ты мой! -- станет, разинув рот, и поддергивает штаны.

   Сотскими испокон века драловцы, потому что терпеливее их нету никого: и бессловесны, если "не под байкой", и не кричат, а кланяются, когда бьют их.

   Родился я в коровьей закуте зимою, под крещенье, часа в четыре дня.

   Долго ли мать возилась со мной, я этого не знаю, но когда принесли меня в избу, синего от стужи и заиндевевшего, все решили, что я -- не жилец на белом свете. А мать не верила.

   -- Не с первым такая оказия,-- сказала она, влезая на печку,-- выживет!

   Я и выжил, слава богу, и только кривые ногти на руках да выщербленное левое ухо -- все знаки от мороза.