Повеса с ледяным сердцем

Суссекс

Май 1824

Туман зарождающегося утра только начал рассеиваться, когда он повернул Тора, своего великолепного черного жеребца, в сторону дома, избрав кратчайший путь через тисовую аллею, которая граничила с английским парком имения Вудфилд-Манор. Яркие солнечные лучи раннего английского лета пробивались меж высоких деревьев, отчего трава сверкала, будто усеянная мириадами бриллиантов. Запах земли, потревоженной копытами гарцующего Тора, смешался с пьянящим ароматом жимолости, беспрепятственно струившимся среди стволов величественных тисов. Наступающее отличное утро предвещало столь же прекрасный день. Однако достопочтенный Рейф Сент-Олбен, граф Пентленд, барон Джайл и хозяин всего, что охватывал взор, совершенно не замечал красот природы, окружавших его со всех сторон. Чувственное восприятие графа притупилось после очередной бессонной ночи, а напряженная утренняя скачка отняла все силы, и теперь он думал лишь о том, как очутиться в гостеприимных объятиях Морфея.

Осадив лошадь, Рейф спешился, чтобы отпереть ворота из кованого железа, от которых дорожка, посыпанная гравием, вела прямиком к конюшням. Высокий, хорошо сложенный мужчина и огромный жеребец эбенового цвета составляли удивительную пару. Каждый по-своему являл славный образец потомков родословных голубых кровей, отличный экземпляр с хорошо развитой мускулатурой, достигший предела физического совершенства. Кожа Рейфа сверкала здоровым блеском. Черные как смоль волосы блестели под лучами солнца, строгие очертания короткой стрижки в стиле Стенхопа[1] подчеркивали безупречный профиль. Синеватая щетина только придавала мужественности решительной линии подбородка и выгодно контрастировала с белизной зубов.

— У него байроническая внешность, — задыхаясь, характеризовала его одна влюбленная дама.

Рейф скрылся от подобного комплимента за привычным для него сардоническим смехом. Он стал самым завидным холостяком в высшем свете, благодаря красивому лицу и сказочному богатству, и даже наиболее решительные леди на выданье увядали от его ледяного взгляда и острого языка, что вполне устраивало Рейфа, поскольку он вовсе не стремился во второй раз сковать себя брачными узами. Он на всю оставшуюся жизнь был сыт по горло первым браком. В действительности он бы и не женился, даже если бы прожил несколько жизней.

— Старина, мы почти дома, — пробормотал он, похлопав жеребца по вспотевшему боку.

Тор вскинул крупную голову, выпустив через ноздри облако теплого воздуха. Как и хозяину, ему не терпелось скорее отправиться на отдых. Решив пройти пешком оставшееся до дома короткое расстояние, Рейф снял сюртук и небрежно перебросил его через плечо. Не рассчитывая встретить кого-либо в столь ранний час, он вышел из дома без шляпы, жилета и шейного платка. Белые складки льняной рубашки от пота прилипли к его спине. Открытая спереди шея обнажила негустую растительность на мускулистой груди.

Ворота легко раскрылись на хорошо смазанных петлях, и Рейф подтолкнул жеребца вперед, но Тор, фыркая, застучал копытом по траве. Рейф был не в настроении и снова потянул за поводья, на этот раз резче, но жеребец отказался сдвинуться с места и резко заржал.

— Чего ты испугался? — Внимательно осмотревшись, Рейф ожидал увидеть кролика или лису, выглядывающую из глубокой канавы, которая тянулась вдоль тропинки, но вместо этого заметил туфлю. Маленькую кожаную дамскую туфлю-лодочку, слегка потертую в месте большого пальца, надетую на весьма изящную ножку в очень удобном шерстяном чулке. Издав тихий возглас, выражавший скорее раздражение, нежели тревогу, Рейф привязал вожжи жеребца к столбу ворот, подошел к канаве и заглянул в нее.

Растянувшись на спине, там лежала молодая женщина — либо мертвая, либо потерявшая сознание — в платье из прочной коричневой шерсти с глухим воротом. Ни шляпы, ни шубки. Каштановые волосы, высвободившись из заколок, рассыпались веером и пропитались стоялой водой, отчего завивающиеся кончики почернели, образуя темный венец. Когда Рейф раздвинул траву, скрывавшую женщину, обнажилось лицо, белое как мрамор и призрачное. Со сложенными на груди руками, будто защищаясь, она казалась совсем неприметным одетым изваянием. Общее впечатление портила лишь неестественно расположенная маленькая ножка, которая с самого начала выдала ее присутствие.

Отбросив сюртук в сторону, Рейф опустился на колени у края канавы и с раздражением заметил, что вода пропитывает его бриджи. Незнакомка не подавала признаков жизни, даже веки не дрогнули. Наклонившись ниже, он осторожно опустил голову и приложил ухо к лицу женщины. Его щеки коснулось слабое дыхание, выдав первые признаки жизни. Схватив ее за тонкую руку, он, к своей радости, ощутил биение пульса, медленное, но устойчивое. Как она попала сюда? Более того, какого черта лежит в его канаве?