Посылка от Марта

На рассвеге 14 мая 1944 года американская «летающая крепость» была внезапно атакована таинственным истребителем. Единственный оставшийся в живых хвостовой стрелок Свен Мета показал: «Из полумрака вынырнул самолет со скошенными назад крыльями. Он стремительно сблизился с нашей машиной и короткой очередью поджег ее. Когда самолет проскочил вверх, я заметил, что у моторов нет обычных винтов, откуда-то из-под крыльев вырывалось красно-голубое пламя. В какое-то мгновение повышался резкий свист, и все смолкло. Уже раскрыв парашют, я заметил, что наша „крепость“ разваливалась, пожираемая огнем».

Так впервые гитлеровцы применили в бою свой реактивный истребитель «Ме-262» «ШТУРМФОГЕЛЬ» («Альбатрос»).

Этот самолет мог бы появиться на фронте гораздо раньше, если бы не целый ряд самых разных и, разумеется, неслучайных обстоятельств. О них и рассказывается здесь.

Действие романа относится к тому времени, когда новая авиация на реактивной тяге упрямо заявляла о себе, так как поршневые самолеты начинали исчерпывать свои возможности. Работы над созданием реактивных самолетов велись во всех развитых странах, в том числе и в Советском Союзе. Легендарный БИ-1, прообраз современных истребителей, на котором летал капитан Г. Я. Бахчиванджи, до сих пор поражает историков реактивной авиации.

В то же время в фашистской Германии конструкторы различных фирм лихорадочно стремились опередить друг друга, построить свой истребитель и применить его в войне. Основная борьба велась между Вилли Мессершмиттом и Эрнстом Хейнкелем. Наша разведка бдительно следила за ходом работ этих конструкторов и по возможности тормозила их.

«Посылка от Марта» основана на действительных фактах, но фамилии и клички некоторых действующих лиц по вполне понятным причинам изменены.

Когда Эрнст Хейнкель, владелец и главный конструктор фирмы «Эрнст Хейнкель АГ», галантно простился с Эрнстом Удетом, генерал-директором люфтваффе, оба находились в состоянии крайнего и плохо скрываемого раздражения.

Удет, сопровождаемый адъютантом, поднялся по трапу на борт своего «зибеля» и, не взглянув, как обычно, в пилотскую, проследовал в задний отсек самолета, отделанный под походный бар. Уже не считая нужным сдерживаться, но и не находя причин для выплеска злобы, он яростными глазами следил за осторожными движениями адъютанта, аккуратно откупоривающего бутылку бренди.

В то же время Хейнкель резко повернулся на коротких ножках и, подталкиваемый сухим горячим ветром заработавших винтов, засеменил к стоящему поодаль Варзицу, а подойдя, бросил ему фразу, которую Варзиц расценил как невольно вырвавшееся извинение:

— Эти люди не заметят и божественного перста истории…

И хотя Хейнкель ни при каких обстоятельствах не мог бы извиняться перед своим собственным служащим, он действительно оправдывался перед своим главным испытателем за то, что он, его хозяин, кровно связанный с ЭТИМИ людьми, не сумел отстоять свое детище.

— Все же сегодня великий день, господин доктор, — сказал Варзиц, обрадованный доверием хозяина.

Он был взволнован той близостью, которая неизбежно связывала людей, единственно понимающих всю важность происшедшего. Эта близость значила для него больше, чем само участие в решающем испытании. Она заслонила собой и напряжение страшного пятидесятисекундного «прыжка» в небо, и фантастичность перспектив, открывшихся ему там, наверху.

Но Хейнкель уже понял, что в раздражении сказал ненужную, очевидно, опасную фразу. Он не имел права так рисковать. Заметная дурашливость Варзица могла быть напускной.

— Я уверен, Варзиц, ОН нас поймет, — проговорил Хейнкель.

В этот день Эрнст Хейнкель показывал старому другу генерал директору люфтваффе Удету свой феномен — реактивный истребитель Хе-176.

Самолетик с короткими, будто срезанными, крыльями, на маленьких, как у детской коляски, шасси испытывал главный пилот Хейнкеля Варзиц. Баки были залиты по самое горлышко метанолом и перекисью водорода — горючим для вальтеровского жид-костно-реактивного мотора. Запустившись от аэродромного стартера, двигатель взвыл так оглушительно, что некоторые механики зажали уши, испугавшись за свои перепонки. Огнедышащей ракетой Хе-176 пронесся по аэродрому и взмыл вверх. Он держался в воздухе всего пятьдесят секунд. Но это не смутило главного конструктора. Хейнкеля потрясло то обстоятельство, что его реактивное детище — первое в Германии — увидело, наконец, небо.

Он не почувствовал раздражения Удета, но когда заметил, что полет не произвел на генерала впечатления, то обиделся, как капризный ребенок.