Послесловие к сборнику Л Канторовича 'Полковник Коршунов'

Юрий ГЕРМАН

ПОСЛЕСЛОВИЕ

(к сборнику Л. Канторовича "Полковник Коршунов")

Лев Владимирович Канторович родился в Ленинграде в 1911 году. Еще мальчиком-самоучкой он начал работать помощником художника в Театре юного зрителя и в эту же пору увлекся иллюстрированием книг. Девятнадцати лет от роду Лев Канторович выпустил два интереснейших альбома; сильные, броские, энергичные рисунки молодого художника сразу же были замечены и оценены по достоинству. Альбомы назывались: "Будет война" и "За мир". В эту же пору Канторович оформил спектакль в театре Нардома - пьесу Всеволода Вишневского "Набег". А в 1932 году Лев Владимирович ушел матросом в знаменитую полярную экспедицию на "Сибирякове". Рисовать "из головы" в спокойной обстановке мастерской он не любил. Он был путешественником по характеру, по натуре. Поход "Сибирякова" был началом бесконечных отъездов Канторовича. Через год Лев Владимирович ушел в экспедицию на "Русанове", после военной службы, навсегда привязавшей его к погранвойскам, Канторович отправился в высокогорную экспедицию на Тянь-Шань, затем с погранвойсками участвовал в освобождении Западной Украины и Белоруссии, потом провоевал всю финскую кампанию и погиб еще совсем молодым человеком в бою в начале Отечественной войны.

Мы, его товарищи, помним Леву Канторовича всегда спокойно-веселым, несколько насмешливым, глубоко жизнерадостным и удивительно легким человеком. И путешествовал он как-то легко, и писал без всякого "избранничества" на челе, и сочинял свои книжки с радостью, жизнелюбиво, всегда и во всем отыскивая хорошее, человечное, сильное, мужественное. И книги, и рисунки, и замыслы Льва Владимировича были полны гордостью за дела советских людей, гордостью за то, что ему выпало счастье не только знать или слышать о том или ином проявлении высоких чувств и дел нашего народа, но и самому участвовать в трудных и ответственных заданиях, поставленных перед моряками, учеными, воинами нашей страны социализма.

Лев Канторович работал всегда, везде, в любых обстоятельствах. Работать для него было совершенно то же, что дышать. И так же, как люди дышат, ничем особым не отмечая эту свою нормальную деятельность, - так трудился Лев Владимирович, никогда не отделяя досуг от работы. Многие свои картины он писал при гостях, но не гостях-пустомелях, а гостях-деятелях, работниках. Канторович писал маслом, а два его приятеля, летчики, рассуждали между собою о своих летных делах, и Лев Владимирович вдруг отрывался от картины и незаметно брал карандаш - записать в блокнот то, о чем толковали летчики, - пригодится на будущее.

Работоспособность этого человека была поистине поразительной. Менее чем за десять лет он издал: "Пять японских художников", "Холодное море", сборник очерков об Арктике, книжку рассказов о пограничниках "Пост номер девять", "Граница" - сборник рассказов, "Рассказ пограничного полковника", сборник "Враги", повесть "Кутан Торгоев", еще повесть "Александр Коршунов", книгу "Бой", сборник очерков "Пограничники идут вперед", сборник рассказов "Сын Старика" и даже самоучитель по лыжному спорту под названием "Памятка лыжному бойцу". Кстати, эта последняя работа очень характерна для Канторовича, никогда не чуравшегося никакой работы. "Памятку" он написал потому, что она была нужна бойцам-пограничникам, и слово "нужно" решало вопрос. Отличный лыжник и спортсмен, Лев Владимирович знал, что он напишет памятку хорошим, простым, понятным, доходчивым языком, и писал эту свою брошюрку увлеченно, читая ее вслух товарищам нелыжникам и спрашивая:

- Тебе все понятно? Вот ты ничего про лыжи не знаешь, а понятно? Объясни то, что тут написано...

Или:

- Не скучно? Понимаешь ли, такая книжка не имеет права быть скучной.

Или еще:

- Прочитаешь эту книжку - захочется встать на лыжи?

Свои книжки о походах и путешествиях, о пограничниках и моряках, об Арктике и о нарушителях границы Канторович иллюстрировал сам. И всегда всего ему не хватало: не хватало поездок по стране, не хватало друзей, не хватало впечатлений, не хватало времени, чтобы описать и нарисовать то, что он видел и знал. Ему вечно было как-то весело-некогда, он постоянно не суетливо, но энергично спешил и удивительно мило завидовал своим товарищам художникам, писателям, журналистам только по одному поводу:

- Смотри, в какую переделку человеку удалось попасть. Повидает! А что я? Сижу и пишу второй месяц подряд.

И писал или рисовал в ожидании нового потока, нового обвала впечатлений, встреч, жизненных переделок и переплетов, в которых, как считал Канторович, и познаются люди. Помню, познакомил он меня с одним из наших известных полярников, а потом с сокрушением говорил:

- Нет, это что! Здесь - это другой человек. Жена, детишки, бабушка. Вот ты бы его там посмотрел, в деле, в "переплете", когда он весь виден. Там он орел!