Последняя ночь Александра Македонского

Волнуя человеческие пороки, нежная и сладострастная ночь опустилась на древний Вавилон. Небо утопило звёздный пояс под гладью ленивой реки, мерцало в ней тысячами алмазов безмерного космоса, и, как будто протягивая к ним щупальца каменных спусков, на правом берегу расположился большой дворец Царей. Луна щедрым сиянием осветила дивные, благоухающие чудесными цветами сады и весь окружённый ими дворец, выманила из теней, ажурно испещрила светлыми пятнами боковые выступы его величественных очертаний. Безграничную власть и пресыщенность любыми наслаждениями олицетворял этот дворец, не позволяя и новому Хозяину скрыться от них ни днём, ни ночью.

Лабиринтом в каменном чреве извивался мало кому знакомый проход дворца, с шершавыми тёмно-серыми стенами и таким же потолком. Коптящие языками пламени, тихо потрескивающие факелы были вставлены в бронзовые руки, которые выступали из угловых стыков каменных стен каждого прогона этого неширокого прохода и, чудилось, принадлежали бдящим круглые сутки подземным человекоподобным существам. Под ними вечными стражами застыли каменные изваяния крылатых львов, – символы величия и древности города. Время от времени порывы сквозняков подёргивали неверное пламя, отбрасывали на их морды игру отсветов, и она будто оживляла красные сапфиры в глазницах и приоткрытые в оскале клыкастые пасти, – тогда казалось, каменные львы оживали, подозрительно всматривались и вслушивались в извивы прохода, готовые наброситься на всякого чужака, который в них появится. После одного из таких порывов по мрачному проходу со стороны наружного входа разнеслись отзвуки копыт лёгких ног; выстукивая на каменных плитах мягкую дробь, они растревожили настороженную тишину лабиринта и со звучными повторениями растворялись в глубинах дворца.

Вороной красавец жеребец с белой звездой на широком лбу старался ослабить вызываемый им цокот подков, золотая уздечка и обшитый золотом красный потник чуть подрагивали на нём при лёгком беге. Кроме него нигде не было ни души. Сворачивая возле каменных львов, он дико косил влажными глазами на сапфировые глазницы и пасти, и поскорее оставлял сзади очередной прогон. Наконец отзвуки стука его копыт стали меняться и впереди последнего, самого длинного прогона вырвались под высокий потолок вытянутого просторного зала, тяжёлый полумрак которого тщетно старались развеять четыре настенных факела, лишь размерами отличающиеся от тех, что были в проходе.

Света каждого факела зала хватало единственно на то, чтобы высвечивать укреплённую над ним большую лепную маску. Похожие одна на другую, все маски беспокоили выразительными чертами неподдельной горести. Гнетущая тишина пустого зала приостановила жеребца. Уши его подрагивали; он неуверенно ступил вперёд, держась посредине между факелами и масками и, не останавливаясь, медленно пересёк гулко вторящее его шагам пространство. Он приблизился к высоким и массивным двустворчатым дверям из литой красной меди, приоткрытым к нему ровно настолько, чтобы впустить в другой зал. Смежный зал, в который он настороженно проник, отличался от предыдущего только иными масками на стенах. Укреплённые выше потрескивающих факелов, они чёрнотой пустых глазниц сверлили непрошенного гостя, пугая его гримасами ярости. Почувствовав себя неуютно, конь вновь перешёл на лёгкий бег, направляясь к следующей паре немного приоткрытых к нему массивных дверей. Третий зал за дверями походил на предыдущие, только на стенах были маски веселья. Играя полутенями в отблесках неверного света, они словно ободряли следовать дальше. Благородное животное постепенно вновь перешло на короткий шаг и чуть задержалось перед четвёртой парой створок приоткрытых дверей, за которыми разверзлась непроглядная тьма.

Тихонько заржав, конь неуверенно пересёк размытую границу полумрака и тьмы, но не остановился, и темнота постепенно окутала, поглотила его, после чего двери стали неслышно, мягко закрываться.

Едва створки сомкнулись, в кромешной темноте четвёртого зала раздались шум борьбы, встревоженное ржание жеребца, затем глухой стук от сброшенного на пол тела и краткий вскрик молодого мужчины. Борьба тут же возобновилась и снова закончилась чьим-то падением, на этот раз более грузным. Конь тяжело зацокал копытами, захрипел, пытаясь сбросить ещё кого-то, но это ему не удавалось и не удавалось.