Последний идол (сборник)

Следователь Викентий Владиленович Багринцев так спешил с завершением расследования дела об убийстве, что примчался перекусить в столовую райисполкома, когда там уже заканчивалось обеденное время и все столики были пусты. Так что пришлось ему довольствоваться уже холодны ми котлетами с макаронами и стаканом чая.

Устроившись в углу, Викентий Владиленович уже заканчивал свой солдатский обед, когда в столовую заглянула прокурор Лидия Николаевна Моторина. Увидев Багринцева, она решительно направилась в его сторону.

Следователь и прокурор были хорошими знакомыми — учились вместе на юрфаке, а потом расследовали вместе несколько дел. Фамилия у Моториной была, что называется, говорящей. Энергии у нее было с избытком, к тому же она была женщиной не только решительной, самоуверенной, если не сказать, нахрапистой, но и увлеченно делала карьеру. Сейчас она уже работала в прокуратуре области. В суде у нее была репутация прокурора, которого нельзя разжалобить, и сроки, которые она требовала для обвиняемых, обычно были максимальными. Судя по всему, Моторина была убеждена, что чем больше срок, тем выше оценят ее работу. Но работала она, надо отдать ей должное, профессионально, в законодательстве ориентировалась прекрасно, ни в чем не уступая самым ловким и красноречивым адвокатам.

Правда, где-то полтора года ее в прокуратуре не было видно — рожала. Но на работу вышла при первой возможности и сразу ринулась в бой.

— Я знала, где тебя искать. Поесть любишь больше, чем родину, — незлобно пошутила Моторина, усаживаясь напротив Багринцева.

— Случилось чего? — отставил стакан с остывшим чаем в сторону Багринцев.

— Случилось. Мне поручили поддерживать в суде обвинение по делу, которое ты расследуешь…

— Поздравляю.

— Это мы еще посмотрим — поздравлять или чего… Как дело? Трудное?.. Хорошо расследовал? Сам понимаешь, мне после декрета надо показать себя во всей красе, — откровенно призналась Моторина. — Так что дело нужно отработать от и до. Гарантируешь?

— Смотря что, — пожал плечами Викентий Владиленович.

— Так все-таки? Доказательная база в порядке? Не на косвенных сляпана?

Багринцев знал, что если Моторина вцепилась в человека, то отвязаться от нее невозможно, все равно придется уступить. А после рождения ребенка она как будто стала еще напористее.

— Доказательная база в порядке. И вообще дело-то простое. Орудие убийства есть, пальцы убийцы на нем тоже… Признание тоже есть, умысел налицо…

— Ну да? Ничего себе! Не дело, а конфетка. Просто подарок на день рождения, — хохотнула Моторина. — А чего ж ты такой кислый? Если все в таком ажуре?

Багринцев только вздохнул в ответ. Моторина хитро прищурилась:

— Видимо, есть какое-то большое «но»?

— Да нет, просто…

— Что просто-то? Ну, следователь, ты даешь! — откинулась на спинку стула Лидия Николаевна. — Интересно… Давай, рассказывай!

Труп Жирнова обнаружили у дверей его собственного гаража-ракушки. Судя во всему, он возился с замком, его окликнули, он обернулся и в него выстрелили три раза. Контрольного выстрела не было. Свидетелей тоже не обнаружили.

Зато выяснение личности убитого дало обильную пищу для размышлений. Жирнов, который был в свое время судим, решил вместе с приятелем ограбить прохожего. Тот стал сопротивляться. Его сбили с ног, а потом избили ногами так, что парень — а это был совсем еще молодой человек — умер от потери крови. Звали его Николай Колязин. Грабителей скоро задержали. Жирнов и его подельник получили по восемь лет. Как известно, зона часто превращает человека в закоренелого преступника. И Багринцев эту точку зрения разделял. Однако, как выяснилось, Жирнов, выйдя на свободу, вел вполне пристойную жизнь. Устроился на работу, женился, у него родилась дочь, в общем, осознал человек, выправился…

А через несколько дней у своего дома был застрелен из того же пистолета, что и Жирнов, его подельник по грабежу и убийству девятилетней давности. И это обстоятельство сразу переменило расклад. Викентий Владиленович поднял дело об убийстве Колязина Николая Николаевича. Парню было семнадцать лет. Он готовился к поступлению в институт, никто ничего плохого сказать о нем не мог. Рос он без отца. Мать его, Колязина Вера Алексеевна, работавшая в регистратуре районной поликлиники, души в сыне не чаяла. Ее в районе все знали и любили. Смерть сына сильно подкосила Веру Алексеевну, но с годами она оправилась, все-таки женщина была еще совсем не старая. В поликлинике говорили, что выглядела она в последнее время несколько переменившейся, словно вернувшейся к жизни, решили даже, что у нее появился мужчина, потому как женщина она была очень даже симпатичная, несмотря на пережитое горе, по-прежнему привлекательная.