Последний барьер

— пропела себе под нос Динара Арабеска, выйдя вместе со мной, нашим общим приятелем Жориком Дюймовым и доктором Тиберием Свистуновым на площадь перед упомянутым питерской следопыткой Московским вокзалом. Правда, назвать это площадью сегодня было трудно. Вздыбленный огромными пластами асфальт, на котором ещё виднелась дорожная разметка, и зияющие там и сям наполненные талой водой воронки делали окружающее нас пространство проходимым разве что для танков и шагающей техники. Ну и ещё для нас — пеших бродяг, способных отыскать проход среди луж, нагромождений глыб и прочего скопившегося здесь за последние годы хлама.

— Если мне не изменяет память, петь эту песенку следовало бы, стоя не у Рижского, а у Курского вокзала, — уточнил Тиберий, окидывая взором раскинувшуюся перед нами мрачную панораму. — Хотя вы правы: принципиальной разницы нет. Особенно беря во внимание, что рядом с Курским вокзалом нынче не только не попоёшь, но и просто спокойно не постоишь.

Верно подмечено. По сравнению с Курским вокзалом — одним из излюбленных мест скопления здешнего техноса — Рижский выглядел не в пример безмятежнее. Если, конечно, можно назвать безмятежным наполовину обращённый в руины, некогда весьма приглядный исторический архитектурный ансамбль. Постройки его правого и левого крыла были давно сровнены с землёй, но центральная часть комплекса продолжала возвышаться среди окружающего её хаоса и разрухи. Крыша здания также обвалилась, и укрыться от непогоды в главном зале бывшего вокзала ныне было невозможно. Что, впрочем, не так уж критично, пока в нём оставались служебные помещения с уцелевшими потолками.

— Извините, Геннадий Валерьич, — подал голос самый молодой и недотёпистый — но отнюдь не лишний — член нашей компании Жорик Дюймовый, — я вас сегодня об этом уже спрашивал, но вы тогда сказали, что мы потолкуем чуть попозже…

— Ты говоришь о том, почему человек Мерлина выбрал для встречи именно эти развалины, так? — перебил я напарника, припомнив наш давешний несостоявшийся разговор.

— Ага. — Жорик кивнул и покосился на Динару, с которой его связывали более близкие, чем просто приятельские, отношения. Но Арабеску озадачившее Дюймового обстоятельство не интересовало. Будучи более опытным, чем её кавалер, сталкером, она заранее знала, что мы прибыли в особенное для нашего покровителя Семёна Пожарского — Мерлина — место. — До сих пор не возьму в толк, зачем этот «жжёный» сталкер попросил нас ждать его тут, а не у тамбура. Ведь в Курчатнике нам было бы гораздо проще пересечься.

— Во-первых, потому что посланец Семёна прибудет сюда не через тамбур, а через Барьер, — пояснил я, уже посвящённый в эти подробности. — А во-вторых, Рижский вокзал для Мерлина и его друзей — нечто вроде местного святилища. Когда раньше он со своей группой прибывал в Московскую локацию и сталкеры об этом узнавали, они знали, что всегда могут встретиться здесь со своим кумиром и благодетелем. А не встретиться, так хотя бы оставить для него послание. Ну а те, кому не доводилось застать в «святилище» ребят из команды Пожарского, пользовались Плитой Надежды. Неужто, Жорик, ты никогда не слышал о Плитах Надежды? Я, конечно, понимаю, что гордым рыцарям Ордена было несолидно ими пользоваться, но всё-таки?

— Почему не доводилось? Слышал, ясен пень. Кто же в Пятизонье не слышал об этих ваших… Плитах? — пожал плечами Чёрный Джордж, но по его дрогнувшему голосу было очевидно, что ни о чём таком он прежде понятия не имел.

— Жаль, что Зона лишила Мерлина обеих ног и теперь он не может здесь появляться, — горестно вздохнула Динара и призналась: — Когда я в «Светоче» впервые узнала об этом, то очень расстроилась и целые сутки напролёт, словно школьница, в подушку проревела. Без Семёна всё стало по-другому. Нет, конечно, мир не перевернулся, но он уже не тот, что был прежде… Кстати, заметили, как тут сегодня безлюдно? А раньше у Рижского вокзала постоянно отирались какие-нибудь вольные сталкеры, которые шли мимо и надеялись, что вдруг им повезёт застать Пожарского у Плиты Надежды…