Последний рейс

Валерий Косихин родился в 1946 году в Сибири, на севере Тюменской области. Работал сначала в районной, а потом в молодежной газетах. Окончил факультет журналистики МГУ имени М. В. Ломоносова. Был участником VI Всесоюзного совещании молодых писателей.

В 1977 году в издательстве «Молодая гвардия» вышла первая книга повестей и рассказов «В самом начале жизни».

Когда самоходка нацелилась щучьим носом в его сторону, Борис Денисков шумно вздохнул полной грудью, расстегнул рыбацкую штормовку и закурил, переживая про себя утомленное облегчение… вялое такое, инертное облегчение, отстранение от берега, на котором стоял, где два дня проторчал в ожидании речной оказии, от деревеньки, в которой провел три быстролетных месяца путины, и от неожиданной сердечной привязанности, послужившей причиной его задержки здесь, в Сатыге. Борькина бригада снялась отсюда неделю назад, на легком водометике отплыла вниз по Оби в Сургут, на зимние квартиры. Два дня сидел Денисков на бесприютном деревенском берегу, мучаясь в двух совершенно несовместимых надеждах… То ему хотелось попутного катера, чтобы поскорей убраться из Сатыги, то думалось: вот сейчас прибежит на берег молоденькая фельдшерица Рита Кречетова и кинется ему на шею, заплачет и скажет: «Прости… твоя» — и тогда он останется здесь на зиму… навсегда… А самоходка плавным накатом сунулась в береговой песок, и Борис увидел в ходовой рубке за штурвалом знакомое лицо Лосинского. Значит, рация точно сообщила: последний рейс по рыбацким пескам делает Иосиф Лосинский — собирает последнюю рыбу, последних рыбаков, икру для рыбозаводского «инкубатора». Всё последнее в этом году, в этом сезоне. Обь отяжелела, забрюхатела ледяными зародышами. Идет по Оби шуга.

Борис прыгнул на палубу и между штабелями ящиков, пустых и с рыбой, пробрался в ходовую рубку, в тепло живого корабля. Никто так и не пришел проводить его. ПТС-36 (приемно-транспортное судно) дало задний ход, вышло на фарватер, и скоро крохотная деревенька с хантэйским названием осталась в далеком холодном ненастье.

Лосинский неодобрительно посматривал на задумчивое лицо пассажира, видно, ему хотелось что-то спросить у парня, да не решался старик. А честно сказать, не нравилось Лосинскому, если на борту появлялись посторонние. Он не любил, когда вокруг много людей. Он и механика с катера прогнал, потому что суетлив тот был, а с дизелем капитан справлялся и без него. Будь его воля, Иосиф Николаевич ходил бы на «пэтээске» один — сам и кэп, и механик, и матрос. Но, впрочем, без матросика все равно не обойтись: кто-то должен зачалить, отчалить, чистоту на судне поддерживать, грузить ящики… в общем, быть на подхвате. Лосинский не подвернул бы к Сатыге за этим вербованным, но утром получил по рации приказ директора рыбозавода Матюшенкова забрать отставшего тюменского рыбака. Теперь этот парень стоял в его рубке и жадно, торопливо затягивался сигаретой. Иосиф Николаевич терпеть не мог табачного духа, но перемогал себя, соображая, что вербованный промерз на ветру и теперь обогревает нутро таким привычным способом. Мысленно Лосинский так и определил Бори* са Денискова — вербованный, и точка! Никем другим для него, давнего северянина, обского капитана, этот хмурый парень и быть не мог: подрядился на путину — значит, и есть вербованный. А звучит это слово почти ругательски. И понятие в нем лежит почти скверное. Родилось это слово давно, когда хлынул в Сибирь на заработки, на освоение новых мест всякий люд, и было среди этого пришлого народа немало человеческого мусора. Местные жители настороженно встречали приезжих, и если через некоторое время за новым человеком так и оставалась кличка «вербованный» — значит, не ужиться ему среди сибиряков.

— Повезло тебе… паря, — с солидной растяжкой произнес Лосинский, не выдержав затянувшегося молчания в рубке. — Последний нынче рейс.

— Да-а… — неопределенно ответил Денисков.