Последний долг

— Али! Али! Али! — Мой «остин-минимок» с трудом пробирается сквозь восторженную толпу; люди кричат:

— Али! Али! Али!

Солдаты стараются расчистить дорогу, но что мы можем поделать со всеобщим изъявлением признательности и доброй воли? Вчера вечером несколько самолетов мятежников пыталось бомбить город. Мы помешали налету, сбив один из них. Остальные сразу же повернули обратно. Сейчас, утром, я объезжаю город и смотрю, нет ли где разрушений, и благодарное население встречает меня оглушительными приветствиями.

Для солдата это час славы. Война еще продолжается, каждая минута чревата опасностью. Впрочем, я должен признаться, что счастлив в эту минуту, когда все население по всему городу поднимает в знак солидарности сжатые кулаки, кричит, пляшет и всеми возможными способами показывает, как высоко ценит наше присутствие и боевую готовность.

— Али! Али! Али!

Около двух лет назад, вступая в должность командира бригады, я сознавал, какую огромную работу мне предстоит проделать. С самого начала я понимал, что не могу рассчитывать на поддержку всех жителей. Через город проходит граница племен: с одной стороны — игабо, с другой — мятежные симба. Ясно, что, исполняя служебный долг, мы должны быть весьма осмотрительны. Когда три с лишним года назад федеральная армия освободила город, многие симба бежали с мятежниками, боясь за свою жизнь. Время давным-давно породнило судьбы обоих племен, но я был уверен, что страсти могут вспыхнуть в любое мгновение. Поэтому я постоянно старался поддерживать атмосферу спокойствия, понимания и взаимного уважения. Откуда мне знать, каковы скрытые чувства людей?

В эту минуту, я полагаю, мне удалось продемонстрировать населению нашу военную мощь. Но быть может, сейчас больше, чем когда-либо, я ощущаю бремя ответственности как командир Пятнадцатой федеральной бригады. Мой долг — пресечь все попытки мятежников вернуть утраченные позиции и самому наступать в глубь вражеской территории; при этом я неустанно должен заботиться о безопасности гражданского населения и защищать гражданские права всех горожан, независимо от племенной принадлежности.

Наконец мой «минимок» выбирается из толпы и поворачивает к казармам; я слышу последние прерывистые звуки моего имени, замирающие за спиной.

В каждом городе найдется несколько человек, чьи имена внушают к нему уважение. Это должны быть передовые граждане, люди выдающихся достоинств. Отнюдь не те, кто идет в армию первым, когда между городом и соседями возникает война, — нет, так было в давнюю пору. В наши дни, когда городу выдают ссуды и ассигнования, размер их зависит только от громких имен, то есть назовут какой-нибудь город и тут же спросят:

— А кто там?

И ничто тот город, где нет громких имен для привлечения ссуд и ассигнований. Я — одно из тех очень немногих имен, которые здесь, в Урукпе, значат все. Люди это знают — или обязаны знать.

Когда три с лишним года назад федеральная армия освободила наш город, командир первым делом захотел познакомиться со старейшинами. Разумеется, мое имя не могло не стоять вторым после ототы, большого вождя Урукпе. Когда теперешний командир вступил в должность около двух лет назад, он сделал то же самое. Оба они знали, что их успех зависит от одобрения их действий такими людьми, как я, людьми, без которых город — ничто. Я большой человек — никто с этим спорить не станет. Не так уж важно, что мне каждый день приходится напоминать о своем значении. Я — резиновый босс города и всего штата. Только благодаря таким людям, как я, город достиг своей сегодняшней славы, и для любого командира, понимающего, что полезно для него и его армии, самое разумное — хорошенько прислушиваться ко мне. Признание должно быть отдано тем, кто его заслуживает, — это не подлежит сомнению.

Поэтому нет такой жертвы, на какую городу не стоило бы пойти для упрочения высокого положения такого человека, как я, если это высокое положение под угрозой. Каждый горожанин обязан внести свой вклад, даже армейский командир должен признать, что он обязан всемерно упрочивать то основание, на котором покоится самый его успех. Громких имен мало, большими людьми не бросаются.