Последний алхимик

Тела все еще были там, сохраняемые холодом и мраком моря, – как он и говорил. Они нашли их точно в том месте, на которое он указал: на глубине двести футов, у побережья Испании, в брюхе затонувшего испанского военного корабля. Медленно, словно во сне, продвигаясь на огромной глубине, водолаз обогнул открытый люк, и от волн, которые шли от его тяжелых свинцовых ног, колыхались штанины брюк, надетых на мертвецах. Ему сказали, что это солдаты испанского короля, заступившие на вечную вахту на дне моря. И добавили, что ему опасаться нечего. Он ответил, что мертвых он, само собой, не боится, а вот старый скафандр, который ему предстоит надеть, внушает куда более серьезные опасения. Если, отыскав место затопления, он попытается проникнуть внутрь корабля, то кислородный шланг может зацепиться за деревянную обшивку.

– Вам платят не за то, чтобы вы испытывали новейшее снаряжение, а чтобы вы нашли этот чертов корабль и кое-что оттуда достали, – объявил ему мистер Харрисон Колдуэлл, сидя за столом в обставленной со всем шиком конторе по подъему затонувших кораблей в Барселоне.

Будучи американцем, мистер Колдуэлл, как ни странно, говорил по-испански так, словно был рожден грандом. Водолаз – его звали Хесус Гомес – был об этом предупрежден заранее – не дай бог, еще начнет отпускать по-испански ворчливые реплики в адрес американского заказчика.

– Мистер Колдуэлл, сэр. Нет таких денег, в которые я был бы готов оценить свою жизнь, – ответил тогда Хесус Гомес.

И он на хорошем английском сформулировал свои доводы против использования допотопного кислородного шланга. Хесус был водолаз, и сын водолаза, и внук водолаза, человек, чьи предки ныряли за губками вообще без какого бы то ни было снаряжения и вследствие кессонной болезни остаток дней доживали калеками, скривившимися на один бок подобно затонувшим кораблям. Он хорошо понимал: чтобы до конца дней сохранить здоровье, погружаться нужно непременно в снаряжении. Если у него будет такое снаряжение, ему не придется больше нырять за губками, он сможет тогда работать на важных людей и доставать со дна моря то, что им потребуется. В его представлении “важные” люди были те, кто говорит по-английски. И поэтому ныряльщик Хесус Гомес с юных лет учил английский. Первым словом, которым он овладел, было слово “мистер”. Вторым словом было “сэр”.

– Мистер Колдуэлл, сэр. Если я погибну, какой мне толк от ваших денег? Нет таких денег, чтобы заплатить за мою жизнь, – твердо заявил Хесус Гомес.

– Есть, есть такие деньги, – возразил Харрисон Колдуэлл, стряхивая невидимую пылинку с безукоризненного темного костюма. – Давайте не будем тратить времени на этот бесконечный спор. Всякий товар имеет цену, это и дураку ясно. В настоящий момент, однако, речь не идет о вашей жизни. Речь идет всего лишь о риске для жизни.

– Так точно, сэр, – ответил Хесус Гомес. Он сидел неестественно прямо, и слова, хотя и сорвались с его губ, но не шли от сердца.

– Вы каждый раз рискуете жизнью, когда идете на погружение, так что можно считать, что мы с вами обсуждаем не риск как таковой, а его масштабы.

– Совершенно верно, мистер Колдуэлл.

– Сколько же вы хотели бы получить за большой риск?

– Могу я спросить, сэр, почему вы настаиваете на использовании допотопного кислородного шланга, подключенного к стальному шлему, и водолазного костюма? Кислородные шланги часто цепляются за обломки кораблей. Водолазные костюмы излишне тяжелы. Сами по себе обломки и без того достаточно опасны, что уж говорить о том, чтобы проникнуть внутрь, да еще будучи привязанным к ненадежному шлангу с воздухом.

– Мне необходимо иметь с вами контакт на всем протяжении погружения.

– Сэр, чем вам не нравится акваланг? А связь с вами мы можем поддерживать по телефону. Тогда я буду в безопасности. Вы получите то, что хотите, и мы оба останемся довольны.

– Моя цена – пятнадцать тысяч долларов за неделю работы, – сказал Харрисон Колдуэлл.

У него было узкое длинное лицо, благородный нос с горбинкой и темные глаза с имперским выражением, которое ясно указывало окружающим на их, по мнению Колдуэлла, место – место черни.

– Сэр, я сделаю это и за десять тысяч, только позвольте мне нырять в своем снаряжении.

– Тридцать тысяч. И снаряжение – мое.

– Сэр...

– Сорок.

– Пятьдесят, – прибавил Хесус Гомес и, получив немедленно согласие американца, отругал себя за то, что не запросил больше.

Но все же пятьдесят тысяч американских долларов за неделю – да это больше, чем его отец заработал за всю жизнь! Хотя Хесусу Гомесу было уже двадцать восемь лет, он, как мальчишка, хотел было поначалу утаить от отца подлинный размах удачной сделки – он опасался, что отец будет недоволен, что сын так дешево поставил свою жизнь.

– Хесус, – сказал отец, – пятьдесят тысяч американских долларов за неделю работы – это слишком много. Это слишком много.

– Никогда не может быть “слишком много”.

– Может, может. Боюсь, как бы это не был наш с тобой последний разговор.