Последние четверть часа

Роман «Последние четверть часа» входит в прозаический цикл Андре Стиля «Поставлен вопрос о счастье» — серию романов и новелл, объединенных общим названием и темой.

В чем истинное счастье человека? Можно ли считать себя счастливым и свободным от всяких проблем, если рядом льется кровь, если люди, рядом с тобой живущие, задыхаются от бесправия и нищеты? Герои Стиля отвечают на этот вопрос по-разному, но всем им свойственно глубоко гражданственное, гуманистическое понимание счастья.

Как и в более ранних своих произведениях, Стиль в новом романе обращается к людям труда. Роман посвящен жизни рабочих большого металлургического завода; в центре внимания автора взаимоотношения рабочих — алжирцев и французов, которые работают на одном заводе, испытывают одни и те же трудности, но живут совершенно обособленно. Шовинизм, старательно разжигавшийся буржуазией многие годы, пустил настолько глубокие корни, что все попытки рабочего Шарлеманя найти взаимопонимание с алжирцами терпят неудачу.

Роман «Последние четверть часа» написан в 1962 году, но тема солидарности и духовного единства рабочих неиссякаема и проблемы, поставленные в романе, живы и по сей день.

Эти первые четверть часа, проведенные Шарлеманем в фургоне Саида, были исполнены для него особого смысла.

Случается иногда, что краткие мгновения вдруг ускоряют ход времени. Время ползет, как говорится, тянется нескончаемый месяц, и внезапно несколько минут меняют все. Время вдруг захлебывается, словно втягивается в воронку, бешено крутясь вокруг самого себя. И происходящее придает задним числом смысл и цену незаметно протекшим часам и вызывает в памяти как будто бесследно ускользнувшие и незначительные мгновения. Единый миг связывает в тугой сноп все остальные, бесцветные и бесформенные минуты, пропуская их сквозь узкую щель страха, радости или нежданного озарения. И из всего беспорядочного потока на сите времени задерживается лишь зерно.

Каждый из трех последних месяцев в жизни Шарлеманя был отмечен резким взлетом, крутым пиком, с высоты которого он мог окинуть себя взглядом, точно просторную равнину, и видел, как сквозь облачную дымку будней проступает, обретая форму, подлинная жизнь.

И все три раза это было связано с Саидом.

Время вспыхивает то тут, то там, словно кустики земляники на ровной поляне. И может быть, не упустить эти сгустки времени и значит жить по-настоящему, цель же писателя в том, чтобы нащупать их. Однако как это сделать? Может быть, черный силуэт фургона, где протекли эти первые четверть часа, обведет жирной чертой весь первый месяц, незаметно приведший сюда Шарлеманя? Этот фургон точно бочка, охваченная железными обручами, вместит в себе таинственную смесь двух разных характеров и мироощущений… Словом, приступим, а дальше будет видно.

Итак, однажды днем Шарлемань как будто бесцельно сходит в Понпон-Финет. Откуда-то до него доносится:

— Привет!

Это Саид. С порога своего жилища он улыбается так, как улыбался при их первой встрече. Как будто ничего не произошло между ними.

Неужели, думает Шарлемань, я пришел сюда, втайне надеясь на это? Разве что сам того не сознавая…

— Зайдешь? Хочешь посмотреть, как мы живем?

— Ах это ты, Саид! — откликается Шарлемань.

Впервые он называет его по имени.

Отказаться? Саид может обидеться.

Фургон стоит не на самой земле. Колес у него, конечно, уже нет, но под четырьмя его углами — большие камни, врытые в землю, на них просмоленные бревна из шахты.

У входа ступенька.

Пол почти не прогибается под ногами.

Едва ступив в фургон, Шарлемань уже знает, что это начало каких-то событий. Почему? Может быть, потому, что просьба зайти исходит от Саида, от «них»…

Так или иначе, с этого момента все определяется для него тем смутным побуждением, которое заставило его безотчетно направиться в Понпон-Финет; и он мысленно возвращается к другой такой же прогулке, совершенной им месяц назад.

Примечательно, что в бедняцких поселках названия улиц всегда выдают тягу к природе, к зелени. Там всегда найдется улица Малиновок, улица Фиалок, переулок Маргариток. И часто свалку зовут лесом. Ведь многие из таких поселков ютятся на окраинах городов, там, где совершались прогулки во времена, когда еще не было машин и только появлялись велосипеды. Там город смыкался с живой природой, с берегами рек, которые давно уже стиснуты, одеты камнем, превращены в набережные и причалы и безнадежно осквернены. Вот, например, «Песня жаворонка» — это просто трамвайная остановка у шоссе близ чугунного моста, громыхающего колесами вагонеток над заводским депо.