tmp1

Александр Александрович Бушков

Последняя Пасха

В мирной деятельности антикваров иногда случаются эксцессы. Визит милиции в магазин и обвинение в торговле холодным оружием – это еще цветочки.

А вот когда антиквару угрожают ножом с выкидным лезвием, да злоумышленников трое, да под ударом оказывается беззащитная девушка – вот тут-то Смолину впору разозлиться и достать наган.

С попытки ограбления неприятности Василия Яковлевича только начались. Бросок по тайге помог раскрыть многолетнюю тайну, ночевка в заброшенной деревне привела к знакомству с малоприятными людьми, вооруженными огнестрельным оружием, отдых в далеком городе Курумане преподнес целый букет сюрпризов, один из которых – правда о последней Пасхе императора.

А искать сокровища – дело щекотливое.

Р. Л. Стивенсон «Остров сокровищ».

Часть первая. АНТИКВАР В ЧАЩОБЕ.

Глава 1. О ГОРЯЧЕМ ЭСТОНСКОМ ПАРНЕ.

Смолин, тяжко вздохнув, ссутулился на скамейке, не чувствуя ничего, кроме досады и усталости. Самое время было хватануть еще пивка и завалиться спать до полудня.

– Вадик, бляха-муха… – произнес он сокрушенно. – И ради этого ты через весь город тащился, чтобы тут куковать на лавочке утренней порой? Ну ладно, ты как-то вычислил, где броневик на самом деле… И что? Я прекрасно понимаю: научный энтузиазм и все такое… Но дальше-то что в нашем разрезе? Поднимать его тайно… ну, это почти нереально. Это имело бы смысл только в том смысле, если какой-нибудь чокнутый любитель старинной бронетехники давал бы нам за него миллион баксов, но что-то я не вижу на горизонте таких деятелей. С юридической точки зрения это – государственное достояние, предмет, мать его за ногу, большой исторической и культурной ценности – а это уже совсем другая статья… Очень уж он здоровый, гад. Так что не интересует он меня. Тебя – да, с научной точки зрения, я понимаю, хоть и не интеллигент…

Он осекся и присмотрелся внимательнее. Очень уж примечательная была у Кота Ученого физиономия: хитровастая, загадочная, пылавшая азартом и даже вроде бы откровенным превосходством. Так что поневоле вспомнилась пара-тройка случаев, когда с такой же точно физиономией Вадим притаскивал информацию, от которой карманы всех заинтересованных лиц тяжелели резко…

– Честно говоря, Вася, сам по себе броневик меня тоже не особенно интересует с научной точки зрения, – протянул Кот Ученый. – Научная его ценность стремится к нулю – особенно в наши капиталистические времена. А вот то, что с огромной долей вероятности может там лежать до сих пор… Вот оно меня интересует гораздо больше, да и тебя тоже…

Дурное настроение и хандра помаленьку улетучивались, Смолин выпрямился, одним глотком разделался с остававшимся в баклаге пивом. Ему и хотелось верить в нечто этакое, и опасался тешиться беспочвенными надеждами раньше времени.

– Что там? – спросил он тихо и серьезно.

Из сумки, плотно придавленная пластиковыми папками, торчала еще одна баклага темного пластика, но Кот Ученый доставать ее не стал, хотя и удостоил беглым взглядом. Он откинулся на добротно выкрашенную зеленой краской спинку скамейки, уставился в чистое рассветное небо и принялся насвистывать – довольно мелодично, с большим воодушевлением.

Вскоре Смолину показалось, что он узнает мотив: бессмертная тема из «Золота Маккены»: золото манит нас, золото вновь и в вновь манит нас…

– Черт, да откуда там… – сказал он в полный голос. И, спохватившись, поднялся. – Пошли в дом, что мы здесь, как эти…

Загнать в вагончик Катьку, открыть ворота и завести машину было делом пары минут. Хозяйственно, с некоторой уже сноровкой захлопнув ворота и опустив железную перекладину в гнезда, Смолин вошел в дом первым.

В кухне за кружечкой с чифирем идиллически восседал Глыба – прямо на полу, в удобной для него и непривычной для исконно вольного человечка позе, по которой люди понимающие моментально опознают сидельцев со стажем: на корточках, свесив руки с колен. Рядом с ним лезвием к двери поблескивал топор из смолинского хозяйства.

Завидев вошедших, он не спеша поднялся, потянулся и, многозначительно косясь на Вадика, сыграл взглядом некую краткую пантомиму. Смолин мотнул головой, указывая спутнику на лестницу в мансарду:

– Шагай, я сейчас…

– Часа полтора, не меньше, возле дома колобродились какие-то два мутных, – шепотом доложил Глыба. – То с одной стороны пройдут, то с другой, у забора постоят, опять отойдут… Только когда стало светать, слиняли. И не похожи они по ухваткам, Червонец, ни на пьяных, ни на ширнувшихся: не шатались, не гомонили, кружили вокруг, как кошка у сметаны, Катька изгавкалась… На ментов это не похоже ничуть.

– Пожалуй, – рассеянно кивнул Смолин. – Ну, будем поглядывать и дальше, что тут еще скажешь…

Он поднялся наверх по чуть поскрипывавшей лестнице и плотно притворил за собой дверь. Вадик уже разложил на столе свои пластиковые папки, числом три, туго набитых, и еще какие-то листы, исписанные его аккуратным почерком, покрытые непонятными схемами, непонятной цифирью. Правда, и про пиво он не забыл, водрузил тут же баклагу и как раз протирал носовым платком стаканы из шкафчика на стене.