Последняя надежда

В печной трубе волком выл декабрьский ветер, пригоршнями кидал мокрый снег в окна, и тот стекал по стеклу горючими слезами. Близился Новый год, время настоящих холодов давно приспело, а на дворе не поймешь что: то ли осень не хочет уходить, то ли зима загуляла в краях неведомых.

В избе, бывшей когда-то обыкновенной пятистенкой, но переделанной на городской манер, в комнате-кухне, куда выходит черный зев русской печки, у маленького телевизора сидели двое: Елизавета Ивановна и Кузьма Афанасьевич Дрожкины, семидесятилетние старики. Ветер раскачивал и трепал телевизионную антенну – и на экране прыгало изображение, попеременно становясь то цветным, то черно-белым, иногда пропадал или становился невнятным звук, или экран застилала снежная пороша.

Шла передача местного телевидения под названием «Чудесная поляна». Упитанный мужчина почтенного возраста, лысоватый, но при усах, топтался вокруг стола, на котором громоздились коробки, и восторженным голосом выкрикивал:

– Итак, перед вами пять вариантов ответа: Авачинский, Везувий, Кракатау, Попокатепетль и Фудзияма. Вопрос: извержение какого из названных вулканов в позапрошлом веке было наиболее сильным? Приз за правильный ответ… стиральная машина! На размышление – одна минута! Время… пошло! – И резко взмахнул рукой.

Четыре женщины, возраст которых был искусно снижен лет на десять обильной косметикой, и один мужчина в красном галстуке тупо взирали на большой экран, на котором текла куда-то огненная лава, вздымались тучи пепла и летели огромные булыжники. Вокруг них амфитеатром сидели зрители и тоже пялились на экран в ожидании чего-то невероятного за свои собственные деньги. Или хотя бы вожделенной возможности заглянуть в равнодушное очко телекамеры, чтобы знакомые увидели, что и они тоже там были.

Огромный циферблат равнодушно отсчитывал секунды. Время стремительно таяло.

Мужчина в красном галстуке встрепенулся первым, по-ученически поднял руку и произнес не слишком уверенно:

– Мне кажется… Везувий.

– Есть первый ответ! – в восхищении вскричал ведущий и даже подпрыгнул от возбуждения, которое его распирало. – Кто имеет другое мнение?

– Мне кажется… кажется, что это… этот самый… – и женщина лет тридцати показала на экран со светящимися надписями. Затем набрала воздуху и выкрикнула так, как на пустынной ночной улице кричат «Караул!»: – Фудзи-я-яма!

– Фудзи-я-яма! Бра-аво! Осталось одиннадцать секунд! Кто еще? – вскинул вверх руки ведущий от переполнявших его чувств.

– Кра… Крака-тау! – почти прошептала одна из трех еще не выступавших женщин, в парчовом платье с открытыми плечами. И даже рот открыла от страха.

– Краката-аууу! Ура! Краката-аууу! Время кончилось, дамы и господа! Посмотрим правильный ответ. Ита-ак… ита-ааак! Что там у нас с экраном? Что, в конце концов, у нас с экраном, господа? Ах, у нас с экраном ничего, у нас на экране рекламная па-ааа-у-зааа! Подождем правильный ответ!

Господа еще шире открыли рты и вытянули шеи.

На экране молодой человек брился необыкновенной бритвой, необыкновенная молодая женщина терлась щекой о его необыкновенно чисто выбритый подбородок. Затем другой молодой человек чистил зубы необыкновенно полезной пастой, а необыкновенно очаровательная женщина вдыхала выдыхаемый им необыкновенный аромат и по-кошачьи жмурилась от необыкновенного удовольствия. И только после этого экран поморгал-поморгал, и вместе с кипящей лавой и пеплом из кратера стали вылетать буквы, покрутились, не находя себе места, опали и выстроились в слово.

– Ответ на экране! – взвизгнул ведущий от восторга. – Кра-ка-та-у! Браво! Госпожа Липская, стиральная машина ваша! Аплодисменты победителю второго тура!

Женщина в парче взвизгнула громче ведущего и захлопала в ладоши. Остальные похлопали приличия ради победительнице, вовсе не разделяя ее восторга, и понуро побрели на трибуны амфитеатра…

И в тот же миг на экране телевизора в избе снова рассыпался белый снег. Затем экран и вовсе погас, а вместе с ним погасла и тусклая лампочка под потолком, и лишь в черной утробе печи светились красные угольки.

– Ах, чтоб их черт! – произнес Кузьма Афанасьевич, имея в виду тех, кто командует столбами и висящими на них проводами.

Елизавета Ивановна молча вынула стекло из керосиновой лампы, чиркнула спичкой, подожгла фитиль, водрузила стекло на место – и черные бревна, все в длинных и глубоких трещинах, с торчащими из пазов клочками мха, осветились красноватым светом.