После занавеса Чеховские мотивы [=После Чехова]

Перевод с английского и редакция Сергея Таска

Действующие лица:

Дмитрий Гуров

Анна Сергеевна

Жирным шрифтом выделен диалог между персонажами, обычным шрифтом — обращения к зрителю.

Гуров. Хороши! Седьмой гусарский полк. Балаклава. (Воображаемому официанту.) Можно еще чашечку кофе? (Вдохновенно дирижирует.) Так и хочется броситься в самое пекло, да? (Музыка постепенно стихает.) В разгар курортного сезона, смею вас уверить, нет лучше места на всем крымском побережье, чем Ялта. Фланёры на набережной. Ресторанная сутолока. Смешение языков. Чинные прогулки в парке. Днем непременное путешествие к водопаду в Ореанде. Вечером ритуальный выход на мол, где встречают пароход из Феодосии, весь в огнях, сулящих бог знает какие надежды. И это таинственное море, соединяющее всё и всех воедино, особенно ночью, когда вода сиреневого цвета, и по ней от луны идет золотая полоса. (Воображаемому официанту.) Благодарю. А сахар? Спасибо. (Откидывается на спинку стула, сдвигает шляпу на глаза.) Но сердце Ялты — это городская площадь. Здесь, в павильоне, отдыхающие сидят за чашкой кофе весь день напролет и украдкой, из-под зонтика или соломенной шляпы, внимательно изучают друг друга. Кому не знакомы эти «курортные забавы»! Игра, которой все отдаются с жадностью… даже в сонной одури.

(Понизив голос.) Опять эта пара. Что-то их вчера было не видно. Интересно, они женаты? Ох, как мы стреляем глазами по сторонам! Неженаты. А это наш грек. Все еще покашливает. Взгляд рассеянный — чем-то огорчен. Супружеская чета. Муж скоро сыграет в ящик, а что станет с ней? Найдет ли она в себе силы жить дальше? Найдет. Видите этот холодный прищур? Она уже просчитывает варианты.

А это новенькие. Видимо, французы. А глазки-то у нас заплаканные. За все утро не перекинулись ни словом. Он — такой самодовольный хлыщ. Небрежно ножкой пристукивает. Мадам, не надо показывать, что вы его безнадежно любите.

Так и день пролетел. Пьешь кофе и разгадываешь чужие жизни… или придумываешь человеку воображаемую жизнь. Вполне безобидное, я бы сказал, занятие.

Мадам, это уже чересчур! Все-таки публичное место!

Курортный сезон заканчивается. Вот уже закрылись первые ставни. По пустынной улице вихрем носится удушливая пыль. И нас, сочинителей интересных биографий, осталась жалкая горстка.

Постепенно куда-то уходит это волнение в крови, и площадь… не то, чтобы вымирает, но от нее уже веет унынием. И ты понимаешь: всем этим грезам и выдуманным историям пришел конец, пора возвращаться мыслями в Москву, к работе, жене, детям. (Пауза.) Дому. А это требует некоторого… усилия.

Я прожил в Ялте почти две недели, послезавтра домой. Около трех часов пополудни на площади, кроме меня, сидели последние из могикан. Вдруг из гостиницы «Марино» вышла молодая женщина. Белая блузка. Серая юбка. Простая шляпка. В ногах у нее крутился белый шпиц. Она пересекла площадь быстрым шагом, с опущенной головой, словно рассчитывая таким образом сбить с толку праздных зевак.

Соломенные шляпы и зонтики дружно повернулись в ее сторону.

Входит АННА СЕРГЕЕВНА, двадцати двух лет, с воображаемой собачкой. Она садится за столик и подзывает официанта.

Анна. Кофе, пожалуйста. Без молока. (Собаке.) Сидеть. Сидеть!

Гуров. Так, это интересно. Двадцать? Двадцать два, не больше. Русская? Пожалуй. Замужем? Думаю, да. Отчего я так думаю? Инстинкт. И еще эта собачка. Муж остался в гостинице. А если дома? Очень может быть! Надо разведать.

Анна. Позавчера, по приезде, я послала мужу телеграмму: «ДОРОГОЙ НИКОЛАЙ, БЛАГОПОЛУЧНО ДОБРАЛАСЬ. ГОСТИНИЦА „МАРИНО“ УЮТНАЯ. ПОГОДА НИ ТО, НИ СЁ. МНОГО ГУЛЯЮ. СКАЖИ СОНЕ, ЧТОБЫ ПОЧИСТИЛА НАВЕРХУ ВСЕ КОВРЫ С ШАМПУНЕМ».