После Тарковского

Я принадлежу к поколению, у которого с Тарковским отношения складывались непросто. Точнее, не с самим Тарковским, а с его влиянием на молодые умы. Кто учился во ВГИКе в 1980-е годы, прекрасно помнит, что в каждой второй курсовой или дипломной работе в кадре со стуком распахивалась в ливень оконная створка, вздымались занавески, в полях скульптурной группой стояли лошади и травы волнами клонились к земле…

После перестройки влияние Тарковского выражалось уже не в столь простодушном заимствовании атрибутики, но в длине плана, в апокалиптичности туманных пейзажей, в которых задумчивые молодые люди страдали в поисках чего-то заветного и недостижимого. Про авторов таких фильмов тогда говорили: «тарковщина», и это звучало как приговор. Неизъяснимая фальшь и пошлость этого «авторского» направления в том числе привела новое поколение российских режиссеров к поискам минималистских решений – и в изображении, и в диалогах, и в монтаже.

Но при чем здесь сам Андрей Арсеньевич Тарковский? Элементы его поэтики можно воспроизвести, проблематику фрагментами позаимствовать, но в отрыве от его личности это будут всего только мертвые элементы величайшей и неповторимой художественной вселенной.

Четверть века я не возвращалась к фильмам Тарковского. Помимо всего, что заново открылось (книгу можно было бы написать, и не одну), он сам, его гордыня, его мучения, без которых не могло бы быть ни одного из этих фильмов.

Раньше я думала, что его альтер-эго в «Андрее Рублеве» – сам Рублев. Но сейчас поняла, что это и Феофан с его многомудрой усталостью, и Кирилл с его трагическим малодушием, и слепцы, но самое главное – Бориска, который наощупь, по запаху ищет глину для колокола и до последнего не знает, живой ли он выйдет или мертвый, беззвучный.

«Батя умер, секрет не сказал». Наверняка, «бате» его батя тоже секрета не сказал, и никто никому во веки веков секрета не сказал, потому что нет и не было никакого «секрета». Секрет в том, что художник был голый на голой земле – в вечном метании между гордыней и страхом, между малодушием и колоколом, через голос которого Бог будет с людьми разговаривать, никак не меньше.

Сейчас сам этот тип личности художника ушел в небытие. «Прервалась связь времен» – это не цитата из «Гамлета», это буквально про нас. Сегодняшний художник отличается от этого типа так же, как понятие «проект» отличается от того, что называется «фильм». Потому что проект выстраивается, а фильм случается. В особенности, когда в одном авторе соединяются поэт, режиссер и мыслитель.

А потому что можно сейчас «взять» у Тарковского?

Пусть унесет, кто сможет, когда время придет.

Нам остается тоска по времени титанов. И тяжба с безъязыким временем за право на собственный голос.

А время Тарковского, мне кажется, не может ни уйти, ни вернуться. Он был, есть и будет – движемся мы сами. В свой час мы уходим от него, и в свой час мы к нему возвращаемся. Иначе с гениями не бывает.

Он свои фильмы не по рецепту снимал, их нельзя просчитать. Поэтому и единой концепции влияния в его случае быть не может. Так и конференция у нас была авторская – темы докладчикам не давали, обозначили только общую – «Модернизм после Тарковского». Возможен ли он? Попробуем разобраться.

IV международная научная конференция, посвященная творчеству Андрея Тарковского, прошла в рамках IX Международного кинофестиваля им. Андрея Тарковского «Зеркало» летом 2015 года.

Практика проведения подобных конференций – явление в киномире уникальное, «изобретенное» устроителями кинофестиваля «Зеркало» в 2007 году. Тогда же и был издан сборник материалов I конференции. В 2013 году были опубликованы доклады участников III конференции.

Проведенные конференции собирали ученых со всего мира – среди них киноведы, кинокритики, историки кино и театра, культурологи. И теперь, когда фильмы Тарковского вошли в историю кино, перед их исследователями встают вопросы – какое место занимает его творчество во всемирном кинопроцессе, каково влияние его фильмов на современное кино.

«Модернизм после Тарковского» – такое шокирующее и провокационное название дали IV международной конференции ее устроители – коллектив журнала «Сеанс» и его главный редактор Любовь Аркус. Участники конференции каждый по-своему отвечают на заявленную тему. Материалы IV конференции особенно интересны тем, что многие ее участники – молодые люди, относящиеся к творчеству Тарковского с позиций нового времени, с его конфликтами и проблемами. Их выступления, порой острые и полемические, подтверждают старую истину: «Искусство вечно!»